— Стараюсь, товарищ генерал-лейтенант, — молодцевато отозвался Филин.

— Старайся, старайся, — похлопал генерал его по плечу, провожая до двери. — Если что пойдет не так, тут же докладывай мне.

— Так точно, товарищ генерал-лейтенант, буду докладывать.

Уже в приемной Филин поймал на себе любопытный взгляд старшего лейтенанта и улыбнулся своим мыслям. Чего это все боятся генерала? Классный мужик!

— Мне бы хотелось увидеть Захара… в последний раз, — взмолился Матвей.

Сан Саныч с минуту колебался, не отрывая взгляда от взволнованного лица парня, как будто хотел удостовериться, а не прячется ли за его невинной просьбой какой-нибудь дьявольский смысл. И, не разглядев лукавства, произнес:

— Хорошо, ты его увидишь… Но сначала дело. Ты не забыл, что нужно сделать?

Матвей отрицательно покачал головой:

— Не забыл. Я вам многим обязан… А долги я всегда стараюсь отдавать вовремя.

— Вот и славно, — почти обрадованно протянул Сан Саныч, похлопав Тихоню по плечу, — я знал, что ты не из тех людей, которым приходится напоминать. А теперь докуривай сигарету и в берлогу до тех самых пор, пока я не скажу, — поднялся Сан Саныч со скамейки. И, улыбнувшись каким-то своим мыслям, добавил:

— У меня такое ощущение, что завтра тебя ожидает очень непростой день. — И, не прощаясь, пошел по улице.

Матвей с напряжением смотрел ему вслед, ожидая, что тот все-таки обернется и издалека махнет ему рукой. Не махнул. Сан Саныч уверенно пересек проезжую часть и скрылся за ближайшими домами.

О своем наставнике Матвей не знал ничего, за исключением того, что тот обладал немалой властью. Даже начальник тюрьмы, человек волевой и способный к решительным действиям, едва ли не заискивал перед Сан Санычем, словно от расположения того могла зависеть его карьера. На людей он действовал почти магически, чему, наверное, способствовали его глаза, расположенные на значительном удалении от переносицы. Такая анатомическая особенность словно бы усиливала эффект его взгляда. У собеседника невольно зарождалась мысль, что Сан Саныч способен разглядеть дно самой мутной души. Было в нем что-то от хищника.

А руки, жилистые, с длинными крючковатыми пальцами, напоминали лапы птицы.

Матвей невольно содрогнулся, подумав о том, что когда-нибудь эти пальчики с удлиненными ногтями, очень напоминающими когти, могут сомкнуться на его собственной шее.

Отвлечься от скверных мыслей ему помог мохнатый пес, который, признав в парне родственную душу, принялся дружелюбно помахивать ему коротким хвостом. По лицу Матвея скользнула горькая улыбка. В сущности, он такой же бездомный, как и эта дворняга. И если его вдруг не станет, то вряд ли кому взгрустнется по этому поводу.

Погладив пса по тощей шее, Тихоня побрел в свою берлогу.