Да и терять единственный экземпляр высотного истребителя-перехватчика, что поступил в СССР для изучения, разменяв его на «юнкерса», было как-то неправильно. Дивин поежился. Попробовал снова нажать на гашетку. Тишина.

«Спитфайр» неожиданно рыскнул, ручка управления едва не вырвалась и не начала жить своей самостоятельной жизнью. Что такое? Григорий крепко сжал кольцевую рукоятку и прислушался. Показалось, или в звуке двигателя его машины появились какие-то посторонние нотки? А ведь и правда, мотор начал сбоить. Похоже, те обломки все-таки попали в какое-то уязвимое место и нанесли повреждения советскому самолету. Что ж, вот и решилась непростая задачка сама собой.

— Радуйся, гнида, повезло тебе сегодня, — проворчал экспат, глядя вслед удаляющемуся «юнкерсу». — Но ничего, еще встретимся!

Дивин начал аккуратно разворачивать банальным «блинчиком» истребитель, с тревогой ощущая, как тот начинает с каждой секундой все сильнее трястись, точно в болезненной лихорадке, когда вдруг на немецком бомбере вспыхнуло пламя. И он мгновенно, всего за пару ударов сердца экспата превратился в один огромный пылающий шар.

— Вот это да! — только и сумел вымолвить ошарашенный Григорий, глядя во все глаза за тем, как второй разведчик несется к земле раскаленной кометой. — Это что же, я все-таки в него попал?

Экспат весело усмехнулся. Чистой воды везение. Те несколько пулеметных патронов, что выплюнули его «браунинги» перед тем, как сдохнуть и окончательно замолчать, ударили в бензобак немца. И с некоторой задержкой, но все равно подожгли его. Снайпер, итить-колотить!

— «Казак», второй тоже готов, — щелкнул кнопкой рации Дивин. — Квадрат…

— Принял! — Сотников не скрывал своего ликования. — Молодец, «Кощей», отличная работа! Возвращайся на базу.

— Вот с этим у меня, похоже, проблемы, — озабоченно откликнулся экспат. — Двигатель поврежден. Дайте, на всякий случай, команду на запасной аэродром, пусть готовят полосу. Если не удастся дотянуть до дома, буду садиться у них.

— Понял тебя, — посуровел Сотников. Помолчал немного, а потом, явно посоветовавшись с кем-то из своих помощников, предложил. — В крайнем случае, иди на Чкаловскую. Там уже в курсе, примут, как родного. И не рискуй понапрасну — прыгай, не задумываясь, если поймешь, что машина неуправляема.

— Принял. Но пока попробую доковылять.

Как там было в популярной нынче песенке — «На честном слове и на одном крыле»? Вот примерно так Дивин и добрел до аэродрома в Монино, с тревогой прислушиваясь к болезненному, с перебоями, звуку мотора. На посадку зашел сходу, наплевав на красоту и изящность. Не до жиру. Благо, в подсветке экспат не нуждался, видел взлетку и так.