Женщина спрашивала меня о самочувствии Егора, о моем самочувствии и сроке родов, пожелала внуку выздоровления, а нам с Артуром удачи и терпения. Затем мы спустились вниз и расселись за столом. Всю беседу мы непринужденно говорили о разных мелочах и постепенно я расслабилась и перестала думать о том, что из-за угла сейчас выскочит Багров-старший и начнет обвинять меня в том, что я снова появилась в их жизни. Ничего этого не происходило. И не смог бы он выскочить, Артур говорил, что он был обездвижен.

— Вика, вы очень напряжены, — заметила женщина. — Все нормально? Может быть, вы хотите отдохнуть?

Я перевела растерянный взгляд на Артура.

Мужчина сидел за столом, откинувшись на спинку кресла, неторопливо попивал кофе и не спускал с меня глаз. Я всегда терялась и не сразу находилась, что ответить, когда он вот так на меня смотрел. Да и как я могла объяснить этой женщине свое состояние? Знала ли она о поступках своего мужа? — я внимательно поглядела в ее лицо и в лицо Артура, провела параллели в своей голове, и поняла, что навряд ли она знала такие подробности.

— Все в порядке, — натянуто улыбнулась я.

 — Если вы не против, я и правда хотела бы немного полежать, — перед глазами все кружилось, предыдущую ночь я плохо спала и думала о нашем переезде.

Слабость накатывала волнами, но я близилась к середине срока, дети начали во всю питаться, я долго ждала этого момента. С Егором, когда лежала в больнице на сохранении, часами могла смотреть, как он елозил в животе и тот приходил в движение. Вот и сейчас с нежной улыбкой на губах, я гладила свой живот, и не понимала, как дети вдвоем будут делить это маленькое пространство до конца срока.

Артур вскоре уехал по делам, а мы с Катей вышли на улицу после того как я немного отдохнула. Солнце ласкало своими теплыми лучами и на время я забыла о своем напряжении и смирилась с данным положением вещей. В конце концов, меня никто не заставлял ухаживать за отцом Артура и я могла вообще с ним ни разу не пересечься в таком большом доме, если его состояние было таким уж неважным и он не мог передвигаться без помощи инвалидного кресла и посторонних людей.

Несколько первых дней я действительно чувствовала себя не в своей тарелке в незнакомом месте.

Но все волнения улеглись и я часто себе напоминала, что одной вины Багрова-старшего в том, что происходило в наших жизнях и отношениях с Артуром не было. Моя мама тоже приложила к этому руку, а дальше все навалилось, как снежный ком, и в итоге мы имели то, что имели.

Дом оказался просторным и светлым, в нем мне нравилось больше, чем в стерильном музее, в котором мы жили раньше. На глаза то и дело попадались Катины рисунки, поделки и игрушки. Ранним утром я спустились в гостиную.