Хотя за что? Фил сделал для меня не мало хорошего, да и для Сереги тоже, а я смотрела на его наглую морду и мечтала вцепиться в нее. И эту кудряшку тоже бы с удовольствием оттаскала за патлы! Почему мне так обидно?

Когда Гофман отгадывает свою незнакомку, она убирает от него свои грязные лапы, он поворачивает на нее голову и они друг другу улыбаются, я больно закусываю губу. Нет, третий день это уже слишком! Убираю на поднос тарелки и кружку, тащу его к выходу и морщусь от противного хихиканья этой крали, что все еще трется около Гофмана. Вот черт! Опять эти мерзкие ощущения в груди! Почему-то на этот раз мне трудно с собой совладать, быстрым шагом выхожу из столовой и буквально несусь вперед по коридору, еле сдерживая слезы. Понимаю, что вот-вот сдамся и не выдержу, заворачиваю в другую от выхода сторону, и сломя голову лечу под лестницу. Нельзя чтобы кто-то видел! У самых ступеней предательские слезы все таки капают, притормаживаю себя, хватаясь за перила и собираюсь пробраться в закуток, но опять дергаюсь. Место уже занято Стеллой. Мы встречаемся друг с другом заплаканными глазами, я ничего не говорю ей, снимаю с плеча сумку, швыряю ее в угол и сажусь рядом. Несколько минут мы молчим, потом она протягивает мне упаковку салфеток.

— Ну что, Чумакова, дохихикалась с Гофманом? — она смотрит на меня с тоской.

Я только грустно вздыхаю и прячу глаза.

— А я не с Гофманом… — отвечает страдальчески.

— Тоже козлина? — говорю сочувствующе.

— Нет, Васька, у нас козлина я, — она очень горько всхлипывает.

Стелла опять вся чумазая, перемазанная растекшейся тушью. Интересно, как часто она тут плачет…

Голубева съезжает в мою сторону, опускает на мое плечо свою светлую голову и обхватывает руками мое предплечье. Странно, но от нее меня тоже не колотит и я вполне могу вытерпеть ее присутствие.

— На людях ты выглядишь очень сильной, — я хочу ее поддержать.

— Ты тоже, — мы синхронно вздыхаем.

Сидим так еще пару минут, но в компании плакать не хочется. Мне вообще уже больше не хочется, Стелле видимо тоже. Она принимается размазывать по лицу остатки краски салфетками, а я просто дую на глаза.

— Погрустили и хватит, — говорит спокойным тоном, но шмыгает носом.

— Согласна… Ты же никому не скажешь?

— Не скажу, не дрейфь. Будем с тобой подружками ко несчастью.

— Завтра со мной все будет в порядке, — я чувствую себя неловко, мало ли что она себе там придумала.

— Со мной тоже, — Стелла пожимает плечами, — Но кто знает, что будет послезавтра… Кстати, у Катьки Гришиной в субботу день рождения, я тебя приглашаю.

— А так бывает? — у меня вырывается смешок.

— Да, Чумакова, бывает, приходи.

— Я не могу, в субботу и у меня день рождения…

— Надо же… здорово… Как будешь отмечать?

— Да у нас особо не принято.