— И кому я доверился? Недоучке-прогульщице с интуитивным знанием местности и склонностью к непреднамеренным убийствам!

— Я знаю дорогу, Роман Андреевич, — уперлась я и даже немного обиделась. — И я не прогульщица! И не собираюсь вас убивать!

— Так езжай хотя бы интуитивно, чего ждешь? Мне больно вообще-то! Слышал, Вась, да? Чуть позже я тебе адрес скажу, пока с моими вещами в клубе разберись. И Марину вызвони, пусть будет на связи… Машина хоть твоя? — вдруг спросил Исаев.

— Нет, — ответила я, судорожно вцепившись в руль.

Роман Андреевич шумно втянул воздух через нос.

— Господи, ну за что? До чего паршивый день. Аккуратнее! Там же велодорожка!

— Вот своего Васю и будете учить водить! — не осталась в долгу я. — У меня даже руки дрожат от нервов! Так что ради собственного же блага рот на замок и молчите до самой травмы. Ясно?

Исаев благоразумно ничего не ответил.

Я аккуратно вела машину к пункту первой помощи. С меня капало, с Исаева тоже. Могу представить, что будет с машиной после этой поездки…

Стасик меня убьет. Если только Исаев не сделает это раньше.

Он держал руку согнутой и глухо матерился, потому что пальцами левой было очень неудобно постоянно что-то печатать в телефоне. Время от времени он морщился, откидывая назад голову, и в такие моменты даже становилось его искренне жаль.

Потом он обязательно ловил мой взгляд через зеркало заднего вида и рычал:

— На дорогу смотри. Угробишь нас обоих.

— Светофор вообще-то, — оправдывалась я.

— Так уже зеленый вообще-то! — отвечал он тем же тоном.

Я с трудом сдерживала ругательства, потому что до добра это не доведет. Хорошо, что я знала этот район и без проблем разобралась, какой дорогой быстрее доставить профессора до травмпункта.

— Так уж и обязательно вам постоянно мучить этот телефон? — не выдержала я на следующем светофоре, когда Исаев, сражаясь с телефоном, опять заскрежетал зубами от боли.

Его халат распахнулся на груди, так что мне было видно, по крайней мере, два верхних ряда кубиков в зеркале заднего вида.

— А работу никто не отменял. Хватит на меня пялиться, на дорогу, Настя, на дорогу!

Швырнув телефон, Исаев, впрочем, тут же потянулся к нему обратно. Набрал какую-то Марину, о которой говорил еще с Василием, и стал надиктовывать ей жутко нудные ответы на рабочие письма.

Спустя какое-то время я и сама стала зевать. Могу представить, каково было Марине. Та сбивалась, путала слова и доводила Исаева до белого каления.

Заканчивал письмо Роман Андреевич, цедя слова чуть ли не по буквам сквозь стиснутые зубы. Скрежет эмали я слышала тоже. Его стоматологу можно только посочувствовать.

Припарковавшись, я выскочила из машины, открыла Исаеву дверь и подала руку, помогая выбраться. Он посмотрел на меня, проклиная весь мой род до седьмого колена.