И в то же время, в нем проскользнуло какое-то едва уловимое отчаянное стеснение. Словно бы он не хотел, чтобы я видела его в таком состоянии…

— Вон пошла, — сказал сквозь зубы, в очередной раз неуклюже-резко протыкая кожу и едва сдерживая стон агонии.

Я проигнорировала его слова. Решительно прошла внутрь. Поставила поднос на стол трюмо. Так же бесстрастно щедро смочила большой кусок марлевки марганцевым раствором. Подошла к нему вплотную, забрала из испачканных кровью рук иголку и, не церемонясь, промыла рану.

На удивление, он отдал мне предметы без возражений.

— Хочешь сказать, что приходилось штопать? — усмехнулся мрачно, выплюнув на пол карандаш.

— Приходилось, — ответила, выжимая еще один щедрый поток марганца на рану, — старые носки… Но думаю, что разница небольшая.

Он усмехнулся, шикнув от новой волны боли. Рана пока была открытой и воспаленной. Такие, конечно, будут болеть от любой манипуляции. Я ему врала. Штопать приходилось- был у меня один богатый и сумасшедший боец без правил. Кавказец. Совершенно отмороженный на голову. Во всех смыслах… Не переносил врачей с детства. Но после боев часто был похож на кусок отбивной. Получал удовольствие от того, что я его приводила в порядок сама, а потом… Ладно, без подробностей…

— В обморок не упадешь? — смотрит оценивающе, но словно бы немного расслабившись, отпустив ситуацию.

— Упаду- подхватишь, — говорю снова со свойственной мне иронией, возвращению которой спустя столько дней внутреннего душевного шторма несказанно рада.

Спустя полчаса дело сделано. И правда, получилось даже вполне неплохо. Я снова обрабатываю рану, уже для того, чтобы убрать остатки запекшейся крови с кожи. Параллельно осматриваю другие его повреждения. Ранение ножевое и следы драки. Хорошо, что не пуля, а то бы еще пришлось доставать. У меня такого опыта не было, зато у пары подружек по «делу» были, точно знаю, обсуждали у Людмилы не раз… Особенно среди тех, кто любил связываться с братками.

— Тебя били со спины? — спрашиваю, смазывая синие разводы слегка холодящей мазью от ушибов, — это подло.

Он снова хмыкает. Еще более расслабленный. Успокоившийся. Когда зашивала его, предлагала ему снова зажать между зубами палку или ручку, но он отказался, как-то странно, доверительно скользнув рукой по моей кисти.

— Не нужно. С тобой не больно… — сказал хрипло, бегло, невнятно.

А меня, идиотку, снова прошибло. Блиииин, дура-дура-дура, Алёна. Ну хватит, а? Вот не ведись ты… Не придумывай. Заткни ту овцу, кто в глубине души цепляется за двоякие смыслы и неоднозначные сигналы…

— Я сейчас приду, — говорю ему, выходя за дверь и быстро сбегая на кухню.