Этот запах исцелял и омолаживал.

Мы собрали уже четверть корзинки. Я научила Даниэля орудовать палкой в поисках грибных тайничков в опавшей, опревшей листве и траве. И впервые, казалось, он дал мне руководить хоть в чем-то. Ему это было даже интересным. И в то же время, я не питала иллюзий. Это тоже игра, его форма разнообразить развлечение. Это как посадить маленького ребенка себе на руки во время вождения автомобиля и создать иллюзию, что это он за рулем и управляет. Мы доходим до оврага и я невольно выдыхаю с восхищением. Как же здесь красиво, как правильно… Неужели в этом благословенном месте можно оправдать кровопролитие.

— Как в храме… Чувство блаженства… — выдыхаю искренне.

Даниэль подходит сзади. Не трогает меня, но я чувствую его свежее дыхание, превращающееся в пар на каждом выдохе.

— Это потому, что кедры- священные деревья… Это место так и называется в народе, «Арз ар-Раб»— кедры Бога. Мы верим, что их предназначение на Земле особое… Там, впереди- долина Нахр Кадиша, где в скалах вырублены неприступные монастыри наших священников. Некоторым деревьям здесь по две тысячи лет, их и не обхватишь руками, такие толстые у них стволы…

Я завороженно смотрела на открывающийся передо мной пейзаж, наслаждаясь моментом, отставив в сторону все мои переживания, сомнения, все несовершенства этого мира. Здесь и сейчас между мной и Богом что-то происходило. То, что позволяло отделяться от личины человека и чувствовать душой, а не телом.

— Пришедшие сюда в стародавние времена персы называли это место «пердес»— в переводе с фарси «рай». Отсюда пошло европейское «paradise», — говорил он мягко, уважительно.

Я обернулась на Даниэля. Его лицо сейчас было совсем иным. Молодым, разглаженным, чистым. Сердце сжалось. Словно бы темные краски рассеялись, а на поверхность выступила его истинная душа. То, что дается нам с рождения. Та, что со временем мы очерняем своими грехами и несправедливостью этого мира…

— Я читала, что на кедрах до сих пор стоит Венеция, потому что это самая крепкая древесина в мире, что из нее строили свои корабли фараоны, что это было самое ценное сырье…

— Именно поэтому сейчас они на грани вымирания, — перебил меня Даниэль, — люди ничтожны в своей жажде потребления. Они не ценят то, что дает им природа. Человек-ничто. Вот это- всё. Вот что имеет смысл… Не стоит оплакивать людей, нужно оплакивать природу… — он говорил жестко, даже грубо, — ради сохранения этого мы и сражаемся. Это наш храм, наш рай…

— Но ведь понять, рай это или ад, смогут только люди… А если их не будет, то это место станет просто пустотой… — наверное, мне не стоило с ним спорить, слова сами слетели с моих уст.

Даниэль подошел ко мне, посмотрел в глаза, протянул руку к моему лицу.