Один клан владел одним земельным наделом- как правило, это несколько десятков километров, пару-тройку деревень или городков, большой замок-вилла исторического лидера клана, вокруг которого и концентрировалась сила- финансовая и людская. Эти лидеры напоминали князьков, раздираемых собственными амбициями и притязаниями, помешанных на своем аристократичном происхождении. Объединяло их неизменно одно- жажда роскоши, красивой жизни и власти… В этих трех стезях ливанцам не было равных. Даже богатые нефтянники-шейхи с Арабского залива уступали им по расточительству и способностям разбрасывать вокруг себя «золотую пыль». Жаль было только, что мужчины здесь играли в свои игры взрослых мальчиков, а страдал простой народ.

Неизменным атрибутом власти и влияния каждого из таких князьков помимо громкого семейного имени, миниармии, всегда безукоризненного прикида и десятка красивых женщин в постели был собственный банк. Вот это и казалось самым сюрреалистичным в государственной организации Ливана. Вопреки совершенной анархии властных институтов, полному отсутствию безопасности в традиционном понимании этого слова, эта страна оставалась одной из самых стабильных для приложения капиталлов, региональным офшором, где стремились хранить свои активы все богачи региона. Это и позволяло ему финансово держаться на плаву вне зависимости от того, переживал ли он относительно спокойный, очевидно, временный этап затишья в своей истории- или же, наоборот, подобно Средиземному морю в ненастный январский день, бушевал искрами молний, терзая извилистый берег бешеными волнами[1]…

Здесь и сейчас, в этом упоительном воздухе январского Ливана, влажном от дождя и морской прохлады, витало неумолимое и неотвратимое предчувствие бури… Но я даже тогда не догадывалась, что эта буря не просто приближалась. Мы уже были в ее эпицентре, закрученные в ее воронку, захваченные ее потоками…

Из мрачных философских мыслей меня вырвало обращение ко мне от группы девушек слева на русском.

— Тебя как зовут? Русская?

Подошла к ним- славянской наружности, стоят у стены справа.

— Украинка… — тихо ответила я, — Алёна.

Мне кивнули в ответ.

— Своя, значит. Я вот из Запорожья, девчонки с Урала и Сибири. Не делим. Нужно держаться вместе. Я Светка, а это Ира и Катя. Ты с Мальмильтена? Из артисток? — продолжила разговор высокая шатенка со светлыми глазами.

«Артистками» друг друга здесь называли работницы кабаре, эшелонами прибывающие в Ливан для работы на знаменитой улице в Каслике «Мальмильтен»[2]— протяженной вдоль береговой линии чреде так называемых «найтклабов», где собирались девушки из стран СНГ, преимущественно русские и украинки, развлекать местных «кастиков», то есть «кастомеров» (прим. от англ. сustomer), клиентов.