Сейчас оно заброшено, но когда-то здесь была жизнь- на окнах пожухшие цветы в горшках, на полу- выцветшие пегие дорожки. Белая дверь открывается — и я оказываюсь внутри просторной комнаты, скорее напоминающей что-то наподобие небольшого актового зала. Там еще человек двадцать девушек. Они очень разные, сидят по углам тремя отдельными группками. На меня, когда я оказываюсь внутри, как кажется, даже не смотрят. Посередине — девушки в хиджабах. Их больше всего и они кучкуются максимально близко друг к другу. Слева- светловолосые. Их немного, максимум трое, как улавливает проскользнувший взгляд. Наверное, славянки. В дальнем правом углу непонятные на вид- вроде бы брюнетки и шатенки, но и не местные, а может быть продвинутые ливанки- они выглядят по-европейски. Эта группа самая разобщенная. Каждая из девушек сама по себе. Кто-то сидит на полу, смотря в пол, кто-то спит, отвернувшись к стене. Одна что-то читает…

Дверь за мной страдальчески скрипит, слышу звук ключа в замке. Мы снова заперты. Я нерешительно переминаюсь с ноги на ногу, пытаясь понять, куда деваться- примыкать ли к какой-то из компаний, начинать ли разговор…

Глаза снова осматривают помещение. Эта привычка у меня уже профессиональная. «Как у спецагента или шпиона»— шутила Людмила, а когда мы скептически улыбались в ответ, словно бы уверяла то ли нас, то ли себя. — а что вы думаете, девицы… Вы хоть понимаете, какой у вас доступ к телу? Вы хоть знаете, сколько вот таких девушек, как вы, работали на разведки своих государств, принося им пользы явно побольше, чем бесполезные мужички в засаленных костюмах, просиживающие жопочасы в кабинетах… Одна Мата Хари чего стоит.

Я слышала эти доводы от нее раз десять. Наверное, это была одна из заготовленных ею пропагандистски-вербовочных речей, для тех лакомых девочек, кто все еще сомневался и думал, что эта работа явно не для них. Эта работа и правда не для всех. Слабачки и дуры всегда кончают либо с пустым карманом, либо перерезанным горлом. Я вот была сильной и умной. Поэтому всякий раз, когда Людмила заводила свою шарманку, хотела возразить, что даже если одна из нас грешным делом и решит поиграть в девушку Бонда, едва ли кто-то захочет кончить так, как Мата Хари- разоренной, покинутой тёткой средних лет с инвалидом- возлюбленным, на рассвете в сыром дворе плаца тюрьмы, расстрелянная у стенки группой солдат и предварительно ими же изнасилованная… Почему-то разведки, на которые она работала, ей не помогли… Возвращаемся к первому правилу-не верь, не бойся, не проси. Ты у себя одна. Больше никого у тебя нет.

Впрочем, история всегда умалчивает неприглядную правду.