Смешно закрывать глаза на свое прошлое. Мы сами- это прошлое, без него нас бы не было. А она на это сказала мне, что в тот же самый момент крутила задницей перед всем Ближним Востоком. И да, черт возьми, это правда. Но я все равно ее люблю, а она любит меня, потому что мы приняли друг друга. И мой тебе совет- ты тоже прими себя. Может тогда сможешь полюбить… Хотя бы себя полюби, Алёна… Может быть, тогда получится полюбить и кого-то другого.

Он не стал дожидаться моего ответа. А я так и осталась сидеть за большим лакированным столом. Плохая. Опустошенная. Разбитая. Спасенная.

Сидела и думала, что он, был прав. Я всю жизнь убеждала себя, что занимаюсь этим для себя. Вкладываю в себя. Ценю только себя. А я ведь от себя на самом деле просто бежала. Это не общество окрестило меня плохой. Это я сама себя так назвала. Потому что мне, как бы я ни притворялась, всегда было важно мнение условно сидящих на лавочке у подъезда нашей хрущевки бабушек с семечками…

Посольская машина везла меня в сторону аэропорта. И снова шел дождь… Когда по радио заиграла та самая песня- «Мусейтара», которую слушал мой водитель в момент, когда получил пулю в лоб от Удава, я начала истерично смеяться. Смеялась, смеялась до тех пор, пока из глаз не брызнули слезы, переросшие в дикие, сотрясающие грудь рыдания.

Я не думала сейчас о том, что на меня смотрит через стекло заднего вида водитель. Боль, отчаяние, обида на этот мир разом решили вырваться из моей груди. Давно я так не плакала. Да я вообще не помню, когда в последний раз плакала…

Мы, наконец, спустились вниз, на главную трассу, по которой до заветной точки- аэропорта, оставалось не больше часа езды. Я посмотрела направо- и мое сердце замерло. Машина забралась на мост, и я только сейчас осознала, что там, внизу, была мелкая речушка. Та самая речушка, Нахр Ибрагим, воды которой оживляют природу Ливана каждую весну красивым мифом об Адонисе. Она словно бы завершала непокорный и суровый гористый пейзаж- одним ее берегом была высокая остроносая скала, с другой- простиралась долина, которая так и будет тянуться до аэропорта и дальше, на юг. Мой взгляд упал на рассеянно разбросанные у основания скалы плиты- какие-то из них были привезенными со стороны, мраморными обелисками, какие- то — выгравированные прямо в горной породе. Надписи на арабском, французском, древнеегипетском, клинописи… В голове всплыла история, когда- то рассказанная во время очередного приезда в Ливан. Это место- словно бы водораздел. Стена памяти и чести, отданной смелости и непоколебимости ливанского народа. Сколько правителей пытались захватить эти земли, завоевать… Фараоны, арабы, крестоносцы, французы… Пытались, но так и не смогли. Маленький, гордый, но непокоренный Ливан. Всегда молодой, всегда жестокий, всегда влекущий.