Ее мягкий голос звучит ниже, чем тенор Макларнина.

– Налей-ка мне «Джеймсона», Джимми, – говорит мисс Оли.

Макларнин подходит к ней, выныривая из тумана, что поднимается от сковородок с тушеной капустой. Машет кухонным полотенцем перед своим красным носом, чтобы разогнать влажную дымку и лучше видеть.

– Что-нибудь празднуем? – интересуется Джимми, открывая бутылку.

– Вы тоже? – Мисс Оли щурит розовые глаза за сапфировыми стеклами.

– Спасибо. – Макларнин преднамеренно понимает вопрос неправильно. – Но я возьму «Мерфис». Я на нем вырос. Впитал, так сказать, с молоком матери.

– Правда? – спрашивает мисс Оли.

Джимми медленно, вдумчиво протирает полотенцем барную стойку и поднимает белые брови:

– Чистая правда. Я был беспокойным ребенком, мучился коликами, и матушка после вечернего кормления давала мне пососать тряпочку, вымоченную в «Мерфисе». Чтобы я лучше спал. Она говорит, это было благословение, что я дрых до утра, и ей не приходилось вскакивать ко мне ночью.

– Мне было уже тридцать восемь, – размышляет вслух мисс Оли, – когда я открыла для себя виски. Но я сразу же распознала, что это такое.

– Объятия юной девы, – произносит Джимми. – Дыхание Господа Бога.

– Теперь жалею обо всех годах, бесцельно прожитых без виски.

– Жалеть не надо. Всему свой срок. Виски не для юных барышень. Особенно ирландский. Без обид, но виски подходит только для зрелых и опытных женщин, иначе можно скатиться в пропасть. Я бы не стал наливать виски какой-нибудь старшекласснице. Для безобразий им хватит коктейлей и водки. Если бы я спаивал виски молоденьких девочек, мне было бы стыдно смотреть в глаза своему отражению в зеркале.

– Только не говори, что ты смотришься в зеркало.

Дипломат Макларнин чувствует, что тема зеркал – не самая подходящая для разговора с мисс Оли, и встает так, чтобы его необъятная фигура закрывала ей вид на ее отражение в зеркале за бутылками.

– У вас голос, как горячий пунш, мисс О, – улыбается Джимми. – Сегодня я слушал вашу передачу по радио и плакал, как разорившийся банкир.

– Тс-с, – шикает Оли и оглядывается на пустой сумрак за спиной. – Даме, читающей книги на радио, не пристало глушить спиртное в десять часов утра. Сегодняшняя передача шла в записи. Я сказалась больной, не пошла на работу. К тому же, Макларнин, у меня голос, как баритонный казу, а твое настоящее имя – Нельсон. Ты родился в Небраске. Признайся.

– Вы сегодня какая-то злая, мисс О. И поэтому вам все видится в неверном свете. Пятьдесят шесть лет назад я родился в больнице «Добрый самаритянин», на этой самой улице, и с тех пор каждый день слушаю вой подъезжающих туда «Скорых». Так же, как вы, полагаю.

– Я родилась в трейлере. Не знаю, где он тогда стоял. Но зачали меня здесь.