Ссориться с Олегом не хотелось, во-первых, потому, что он ведь и пришел на стажировку для того, чтобы его учили, а не для того, чтобы получать выволочки, а во-вторых, потому, что с ним предстояло вместе работать и не стоило портить отношения. Настя решила начать с другого.

— Чем занималась Еремина? На какие деньги жила?

— Она работала дворником, — спокойно ответил Олег, заглянув в записи.

— У нее были судимости до того, как она совершила убийство?

— Да, за кражу.

— А чем Еремина занималась до первой судимости?

Мещеринов полистал блокнот.

— Я не записал. По-моему, в деле этого и не было.

Разве это важно?

— Может быть, и нет. Но вы не особенно добросовестны, Олег. Эти сведения в деле есть. Вы не обижайтесь, но вам рано еще работать самостоятельно. Вместо того, чтобы учиться, задавать вопросы и получать ответы, вы стремитесь принимать решения и давать оценки. Что важно и что не важно — буду решать я, а вы мне должны принести факты. Я вместе с вами их проанализирую и наглядно покажу, как их интерпретировать и оценивать. Хорошо?

— Хорошо, — буркнул Олег, собирая со стола бумаги.

— Какую записную книжку вы изъяли у вдовы Косаря?

Парень замер, щека его непроизвольно дернулась, едва заметный шрам над бровью налился краской.

Он молчал.

— Я жду, — напомнила Настя. — Дайте ее мне. Я не собираюсь устраивать вам сцену за то, что вы скрыли это от меня. Вы совершили служебный проступок, но вы — стажер, вы еще учитесь, поэтому обойдемся без нотаций и наказаний. Просто запомните, что делать этого нельзя.

Мещеринов упорно молчал, уставившись в окно.

— В чем дело, Олег?

Настя почуяла неладное, но гнала от себя плохие мысли.

— Анастасия Павловна, я очень виноват, но… Я ее потерял, — наконец выдавил он.

— То есть как — потеряли? — севшим голосом спросила Настя. — Где?

— Не знаю. Я принес ее сюда, а вас на месте не было. Когда вы пришли, я хотел сразу вам отдать книжку, полез в карман, а ее нет. Поэтому я и не сказал ничего. Боялся, что ругать будете.

— Я и так ругаю. Что в лоб, что по лбу. Или вы надеялись, что никто не спросит, что как-нибудь обойдется?

Олег кивнул.

— Тогда запомните еще одно правило. Его не я придумала, а физики. Они говорят: «Все, что может испортиться, обязательно испортится. То, что не может испортиться, портится тоже».

Применительно к нашей работе это означает, что ничего никогда не обходится и не рассасывается само собой, и ни в коем случае не следует на это рассчитывать. Любую ошибку надо пытаться исправить немедленно, вы слышите? Немедленно, чем скорее, тем лучше. Потому что каждая минута промедления чревата тем, что исправить уже ничего будет нельзя. Усвоили?

Он снова кивнул.

— Когда вы видели эту записную книжку в последний раз?

— Дома у Косаря.

— Куда вы ее положили?

— В карман куртки.