И из нас сделают то, чего мы достойны из-за нашего недомыслия. Или сгноят в Мамертинской тюрьме. Или… О Тарпейской скале ты подумал?

– Нет, – чистосердечно признался Фронтан. – Я больше подумывал о наградах, которые преподнесет нам сенат.

– А это не хочешь? – и Сулла грубым жестом положил пятерню себе на низ живота.

– Нет! – и Фронтан рассмеялся.

– Смейся! Смейся! – сказал Сулла. – Только учти: чтобы смеяться так, как ты смеешься сейчас, надо иметь войско. Беречь его, холить его надо! А иначе наплачешься. Изойдешь горючими слезами. Понял?

– Сюда дошло? – спросил Сулла, указывая кулаком на голову (выражение и жест остийских моряков).

– Вот и хорошо! – Сулла встал. – Приказ таков: ни одного солдата не отпускать на берег. И никуда не отпускать! Они все поклялись. Они будут верны, ибо ждут награды. И они ее получат. – Потом подумал немного и сказал, понизив голос: – Я не уверен, что мы высадимся в Брундизии.

– Об этом следует подумать. Решить сообща. На военном совете.

Сулла – в этом были уверены его помощники – умел смотреть вперед. По-видимому, у него имелись особые сведения о положении в Римской республике. Его предосторожность в Брундизии, несомненно, обоснованна. Наверное, следует дождаться сведений, которые привезут с берега. Маркитанты, спущенные на берег, должны были просить продовольствия у магистратов. И пресной воды, разумеется, хотя в этом не было никакой надобности. В зависимости от поведения городских чиновников можно иметь соответствующее суждение… А до той поры – всем быть на кораблях. О Дециме никто не знал, кроме двух-трех доверенных лиц с пентеры, на носу которой медными буквами было написано: «Юпитер».

Маркитанты, уже знакомые нам, вернулись только к вечеру. Их сообщение подтвердило, что на берегу далеко не все ладно. Сулла доверял Африкану и Оппию. Очень доверял. У них было прекрасное чутье. Не только коммерческое. Но и военное. Политическое. За таких маркитантов хороший полководец дорого даст…

Они вошли в каюту тихие, огорченные. Долго молчали.

– Ну? – вопросил Сулла.

Африкан развел руками. Он сказал:

– О великий Сулла, ты глядел как в воду. Финикийцы любят говорить: словно все видел с неба. Потому что нет ничего выше неба. С неба все видно.

Сулла развалился в кресле, ноги положил на низенькую, обитую ослиной кожей табуретку. Он понял все, но тем не менее хотелось обо всем услышать своими собственными ушами.

– О Сулла, я все расскажу по порядку.

– Слушаю. Торопись же, Африкан!

Сулла прервал его. Кликнул Эпикеда. Приказал тому срочно вызвать наварха – начальника «Юпитера». Когда тот вбежал и стал как вкопанный, едва переводя дыхание, Сулла сказал ему:

– С якоря сниматься. Мы плывем в Тарент. Передать приказ на все корабли. Впрочем… – Сулла вдруг запнулся.