Это не имело смысла: смерть уже обожгла ее своим дыханием, и оставшиеся минуты не стоило тратить на сопли и слезы.

Она нашла глазами Кирилла. Он вглядывался в нее поверх людей, огней, теней, словно их разделяли километры.

- Я люблю тебя, - крикнула Тоня через все километры.

- Я люблю тебя… - далеким эхом откликнулся Кирилл.

Писатель сбросил со стола стакан с недопитым виски и принялся с остервенением топтать осколки, слушая, как хрустит под подошвами стекло. Затем, вернувшись компьютеру, вырубил камеру. Открыл свой новый, свой гениальный, свой почти законченный роман и одним махом стер весь текст. Взял новый стакан и налил себе новую порцию виски. Медленно процедил сквозь сжатые зубы несколько глотков. И снова включил камеру.

Тоню и Кирилла, взяв с обеих сторон под руки, вели к яме. Еще минута - и их столкнули вниз.

Голова Кирилла была вровень с краями ямы, Тоню не было видно.

Впрочем, у них больше нет имен. Есть персонаж и персонажиха. И сейчас он их сотрет так же, как стер текст. Писатель отрегулировал угол зрения камеры, чтобы лучше видеть яму.

Черные люди взялись за лопаты, и первые комья земли полетели в яму. Персонажи обнялись. В их глазах стоял смертный ужас.

Прелэстно. Я на вашей могиле посажу розы. И они сплетутся ветвями, как в старых добрых сказках. Розы в подвале не растут - это я так, для красного словца.

Он вернулся к файлу с романом и восстановил стертый текст. Когда этих двоих не станет, больше никто не помешает ему писать свой роман так, как он хочет. Как считает нужным. Как настоящий творец, который лепит своих персонажей! А не персонажи - его!!!!

Арриведерчи, тени от моей тени! Гуд бай, фантомы моего усталого воображения! О ревуар, мой неудачный черновик! Я перепишу тебя, и ты превратишься в гениальное творение!

Лопаты мерно взмахивали, отправляя в яму все новые комья земли. И с каждым броском из этих двоих истекала жизнь - и с каждым броском в нем росло чувство свободы и своей власти. Жизнь, уходящая от персонажей, втекала в вены их автора.

Так и должно быть! Он почувствовал, как кровь прилила к лицу. Мощное возбуждение поднималось в нем, крутилось в низу живота, в паху, холодя и обжигая его внутренности. Он торжествовал. Он властвовал. Он был богом. Он творил жизнь и смерть. ОН.

Наслаждение было столь острым и неожиданным, что он расстегнул штаны и, глядя полуприкрытыми глазами на экран, принялся мастурбировать…

- Писатель, - говорил в машине Кис Сереге, - чем он может оказаться опасен для Тони? Все, что я знаю, похоже на больную фантазию… Но есть ли реальная угроза? Он известный человек, трудно представить, что психически ненормален, иначе об этом бы все уже знали…

- Кис, то, что ты рассказал мне, - это полная шиза.