Она появилась в столовой, как настоящая инженю, со своими золотисто-каштановыми волосами, волнами ниспадающими на плечи и обрамляющими ее прелестное подвижное личико, в длинном, почти до пола платье из мягкого шелка цвета морской волны с глубоким вырезом каре и корсажем, подчеркивавшим пышность ее грудей и тонкую талию. Смущенная откровенно восторженным взглядом Стивена, она приветливо кивнула стоявшим наготове у буфета лакеям, отдала должное серебряным вазам с белыми розами и узорчатым серебряным канделябрам на столе и наконец грациозно опустилась на стул напротив него. Лишь после этого она взглянула на Стивена с такой теплой, искренней и многообещающей улыбкой, что тот не сразу расценил ее как благодарность мисс Ланкастер за платье.

– Вкус у вас весьма экстравагантный, – спокойно сказала она.

– Это платье так же далеко от экстравагантности, как и от красоты его обладательницы, – ответил Стивен и, когда, сконфуженная его замечанием, она отвела глаза, жестко напомнил себе, что эта девушка вовсе не намерена соблазнять его своей обворожительной улыбкой, грациозным покачиванием бедер или своей нежной грудью и что не место и не время сейчас представлять ее себе с разметавшимися по шелковым подушкам блестящими золотисто-каштановыми волосами, жаждущей его ласк. Придя к такому выводу, он сменил тему на более безопасную и спросил, как она провела день.

– Читала газеты, – ответила она. Волосы Шерри еще ярче блестели при свете свечей, а в смеющихся глазах плясали веселые огоньки, когда она стала пересказывать ему пространные отчеты из светской хроники на последних страницах газет, посвященные началу сезона, сопровождая их презабавными замечаниями.

Как оказалось, больше всего ее интересовали его знакомые и прочие представители светского общества, которым в обозримом будущем она будет представлена. Стивен почувствовал укол совести, ведь он никому не собирался ее представлять, однако рассудил, что газеты по крайней мере отвлекут девушку от грустных мыслей, и потому спросил, что интересного вычитала она в светской хронике.

Ее ответы и выражение ее лица забавляли его в течение всего ужина из десяти блюд. О некоторых поразительных фривольностях и крайностях, смакуемых репортерами, она сообщала с таким возмущением, так уморительно морщила свой нахальный носик или с неподдельным ужасом округляла глаза, что он готов был хохотать до упаду.

А пока он боролся с одолевавшими его приступами смеха, она расставляла ему очередную ловушку.