— Тогда справимся! Только один вопрос… А какие еще новые виды бронепоездов вы придумали?

Я даже немного растерялся от такого резкого перехода. С другой стороны, зная любовь Платона Львовича к пушкам на железной дороге, мог бы и догадаться.

— Мы еще думали о бронепоезде поддержки пехоты, со скорострельными пушками и пулеметами…

— Это было бы очень неплохо, — сразу загорелся Афанасьев.

— Однако эту нишу уже закрывают броневики, — остановил я его. — А ресурсов у нас не бесконечное количество, чтобы дублировать технику. Поэтому легкие орудия — для машин, а поездам оставим то, что только они и потянут!

— Осадная артиллерия и гаубицы, — задумался Платон Львович, а потом неожиданно просиял. — А это и правильно! Пусть все знают, что русские поезда пукалки не возят!

Буденный и Славский не выдержали и фыркнули, а потом и все остальные, словно подхватив волну, заулыбались. Всего несколько мгновений, но их хватило, чтобы дальше обсуждение пошло еще хлестче и еще полезнее…

— Не сможем мы второй раз под прикрытием броневиков к японским окопам подойти, — ругался где-то через полчаса Мелехов. — На Ляодуне враг не ждал такого, дал выбить даже мелкие батареи, а тут… Точно сохранит! И точно встретит. Сколько техники положим, чтобы только на одном участке прорваться? Пятьдесят машин, целую сотню? И то не факт, что получится.

А вот и возражение, которого я не ожидал. Бросил взгляд на Славского: тот готовится отвечать, но по нему видно, что в глубине души он согласен с каждым словом Мелехова.

— Какая сейчас броня стоит на ваших машинах, капитан? — опередил я его.

— 7 миллиметров, вы же знаете, — удивился тот.

— А если мы ее увеличим?

— Мотор не потянет, — вместо Славского ответил Мелехов.

— Уберем десантный отсек, — предложил я. — И… Уменьшим броню по бокам и сзади, но спереди увеличим хотя бы до 15 миллиметров.

— Если мы переделаем так несколько взводов под машины прорыва — это может и сработать, — воодушевился Славский. — Причем тут сыграет роль не только большая толщина! Мы же пробовали цементировать броню, как это делают на всех новых кораблях — раньше ее толщины для такого не хватало, но вот если будет миллиметров двадцать, то шансы появятся… — тут он заметил несколько недоуменных взглядов и принялся объяснять. — Крупп говорит, что придумал свой способ в 1893-м, до этого была похожая гарвеевская броня, а если послушать наших китайцев, то они пережигали сталь с углем уже тысячу лет. Тут смысл в том, что после такой обработки верхний слой брони становится более твердым и хрупким, а внутренний остается вязким. Такая комбинация будет крошиться, разрушаться, после пары попаданий потеряет половину своих свойств, но, главное, пробить ее будет гораздо сложнее, чем обычную однослойную.