Он ждать не любит.

— А. Да. Конечно. Спасибо, что передала.

Нервно закрываю воду, вытираю руки и на трясущихся ногах выхожу из уборной, бросив напоследок взгляд на своё отражение.

Как будто в аду побывала и уже неплохо запеклась. Ещё и волосы обратно в хвост собрать не успела!

Дрожащими руками пытаюсь зализать волосы так, чтобы они не торчали. Пока иду, без конца проверяю, все ли пуговицы блузки застегнуты, как невротик какой-то! Ещё и подвязки видны из-под ткани юбки — это теперь дико злит, хотя вот ещё полчаса назад я искренне наслаждалась данным фактом.

Людей увольняют из-за подвязок? А из-за того, что они разглядывают их в зеркале? А вдруг он вообще подумал, что я специально?!

— Вы так и будете топтаться на пороге или уже войдёте? — голос Торецкого раздаётся из-за закрытой двери его офиса, перед которой я стою уже минуту и пытаюсь собраться с духом, чтобы постучать.

Откуда он узнал, что это я? Он что камеры смотрит?

Кручу головой, отметив несколько камер в коридоре. Ну вряд ли, ему что заняться нечем?

Не успеваю закончить мысль, как дверь передо мной резко распахивается.

— Вам особое приглашение нужно? — Торецкий выгибает бровь.

Возможно, на меня действует его близость и окончательно вышибает из колеи. Возможно, это его духи, которые по необъяснимой причине вызывают странную реакцию у моего тела. А может быть, я просто идиотка, потому что в следующую секунду я выпаливаю:

— Клянусь, я обычно не раздеваюсь перед людьми. То есть, в общественных местах. То есть, я вообще это редко делаю. И всегда наедине!

Вторая бровь Торецкого тоже ползёт вверх.

— Я... рад. Это ценная информация, Анна.

Боже мой, вот же дура! Что я только что несла?!

— Простите, я просто... Вы меня вызывали? Разве вы не...

"Ну и что ты хочешь спросить? Видел ли он тебя в кабинете?! Триджы неадекватная!"

— Разве я не хотел узнать, раздеваетесь ли вы перед людьми в общественных местах? Нет, Анна. Я обычно такими вещами о жизни сотрудников не интересуюсь. Я вызвал вас по делу. Проходите в кабинет, — сунув руки в карманы брюк, Максим Константинович отступает на шаг в сторону, чтобы дать мне пройти.

Может, это вообще не он был у кабинета?

Тогда мой выпад прозвучал для него не просто странно, а ещё и невменяемо.

Это... фиаско. Я абсолютная дура.

Чувствуя, как щёки уже плавятся от стыда, я всё же прохожу в кабинет и сажусь в кресло.

Что может быть ещё хуже в этом дне?

Лучше бы я не думала эту мысль, потому что как раз после неё, в тот самый момент, когда Торецкий садится за стол напротив меня, и я чуть подаюсь вперёд, подвязка на поясе натягивается и с громким треском лопается, треснув меня по бедру под юбкой.

Я непроизвольно издаю полувздох-полустон и машинально стискиваю бёдра.

Это просто катастрофа... Мне хочется вскочить и убежать.