– Ростом примерно три с половиной… прошу всех… осмотреться… прямо перед вами.

– Нет, – пробормотал Йен с отсутствующим видом. – Нет, нет.

– Ты там че, обоссался, малыш Йенни? – заржал Растин, а за ним и остальные, словно игрушки, которые повторяют за тобой любые звуки.

– Да заткнитесь вы все! – Он ждал, что информацию повторят, но смех мешал ему услышать что-либо.

– Ты охренел? – Растин опустил пиво. Это было не по протоколу.

– Сколько времени? Сколько времени мы уже торчим здесь?!

Все молчали, пораженные внезапной переменой в его поведении, которая нарушала негласные условности.

Подобной дерзости от него никто не ожидал.

– А чего ты так засуетился? Надо домой, к мамочке?

– Больше десяти минут, да? И больше двадцати…

– А! Я понял. О малой вспомнил? Я думал, тебе на нее насрать.

Из-за спазма в груди Йену стало больно дышать. Он бросил в траву бутылку с недопитым пивом и побежал. При каждом касании о землю чувствовалось, что сердце бьется прямо в пятках. За считаные секунды Йен оказался у карусели, куда посадил Нону, – сколько непростительно долгих минут назад? Он не смог бы сосчитать, даже если бы догадался посмотреть на время.

На лошадках катают семь-восемь минут, максимум – десять, и девочка давно должна была сойти и дождаться брата. Но он не явился вовремя, и теперь сестры нигде не было видно.

Йен запаниковал. Вокруг как будто закончился воздух, а грудь сдавило тисками. Осмотревшись, он заставил себя успокоиться и посчитал от десяти до минус десяти, прежде чем действовать дальше. Старался, чтобы скорость счета совпадала с реальными секундами, так, ему казалось, будет более действенно. Заодно обдумал, что делать: для начала спросить кондуктора, не видела ли она его сестру, и подробно описать Нону.

Итак, во что она была одета? Сделала ей мама сегодня один хвостик или два, или заплела косичку из сверкающих кучерявых волос? Во что обула ее?

Бесполезно, он слишком испуган, чтобы вспомнить.

Однако к пожилой женщине, что запускала лошадок, все-таки подошел, от безысходности. Как он и думал, она не смогла ему помочь, весьма раздражившись его путаными объяснениями. В конце концов, она просто выполняла свою работу, поворачивая рычаг и засекая время (а он ей, между прочим, мешал), и не была обязана помнить всех детей, которых за вечер на лошадках катается порядка сотни, а то и больше.

Йен запаниковал еще сильнее. Теперь сердце стучало все выше, как будто подбираясь к глотке, чтобы извергнуться мучительной рвотой. Отойдя от лошадок, куда уже загрузили новую партию жизнерадостных детишек, на почтительное расстояние и наблюдая, как родители фотографируют каждый дюйм пройденного их чадами пути, Йен вспомнил, что у него на телефоне тоже есть фото сестры.