Думала ли она, что мы когда-нибудь до такого дойдем? До внебрачных детей? Думала, чего уж там, я же для нее изменник.

Замираю, ожидая её одобрения, а она будто воды в рот набрала. Смотрит наверняка прямо в душу, пытаясь разобраться в царящем в ней хаосе, но, так и не сумев навести порядок, лишь еле заметно кивает.

К чертям всё, мне нужно подумать... Смелости набраться, что ли, перед тем как узнать правду. Правду, которая в любом случае кардинально изменит мою жизнь. Торопливо вышагиваю по шумной улице, удерживая поводок, что Макс так и норовит у меня вырвать, и мысленно составляю список.

Если Соня моя, то можете поздравить: я пропустил колики, режущиеся зубы, ежемесячные походы в поликлинику, её первые слова, первые неуклюжие шаги, и вот контрольный - даже её первый день рождения. Разве что на выписке отметился: стоял в сторонке, вооружившись фотоаппаратом, и вот незадача, даже не удосужился заглянуть в ажурный конвертик... Знал бы, что имею прямое отношение к кричащему младенцу, наверняка не был бы таким равнодушным. Да и Васины родители разве позволили бы? Наверняка прямо там и прибили, если бы успели среагировать раньше, чем это сделала моя жена.

А если же нет, то по всем пунктам Васёне с сестрой не повезло: свинтила, толком и не попрощавшись, пропустила похороны матери, пять лет неизвестно чем занималась, а стоило заявиться обратно, перевернула её мир с ног на голову. И какого Васе будет это принять?

Вот влип. Тридцатник, а трясусь как школьник, принимая из рук администратора запечатанный конверт. Прячу его в карман и пулей ретируюсь из медицинского центра, до того потерянный, что пёс успевает пометить огромный вазон у двери.

- Молодой человек! - а вот администраторша замечает, но слава богу не решается за мной бежать, а то в таком состоянии даже на каблуках это бы не составило для неё проблемы.

И чем только Вася занималась, пока это ушастое чудовище само по себе росло у нее под носом? Ясно чем, работала, чтобы всему миру доказать, что она чего-то стоит.

- Засанец, - плюю ругательство, глядя в собачьи мендалевидные глаза, и, отойдя за угол, вновь достаю бумагу. Чего тянуть? Я этих результатов почти три недели ждал. На девочку лишний раз взглянуть боялся, вдруг как Вася увижу то, чего и в помине нет? Или есть?

 Набираю полную грудь загазованного автомобилями воздуха и, грубо гаркнув на недовольного остановкой пса, аккуратно надрываю письмо с одной стороны.

Пальцы мокрые от волнения, но своё дело делают. Трясуться только так сильно, что я долго не могу вникнуть в пляшущие перед взором буквы, раз за разом возвращаясь в начало текста. А когда понимаю, что тут не он важен, а строчка цифр в одной из граф, окончательно перестаю бороться с дрожью. Дурно мне, впервые на моей памяти настолько хреново.