Максим заметил какое-то движение и свернул в мою сторону, тогда я вскочила на ноги и, не скрываясь, заметалась по комнате. Максим настигал меня, тяжело и хрипло дыша, в руке его сверкал нож. И тут под его ногами подломилась та самая гнилая доска, которая едва не стала причиной моей гибели. Максим потерял равновесие, покачнулся, нелепо маша в воздухе руками, стараясь ухватиться за что-нибудь, я в это время застыла в углу как изваяние и никакая сила не могла заставить меня протянуть ему руку. Через долю секунды Максим с размаху выпал в окно. Звон окончательно разбитого стекла слился с его криком, страшным и полным изумления. И в этот момент очень кстати распахнулась дверца стенного шкафа и оттуда выскочили красные и растрепанные Толя с Димой. Они бросились к окну, а за ними не спеша вылезла Надежда.

– Маринка, ты жива? Представляешь, эти орлы в самый нужный момент не смогли дверь открыть, заклинило ее, видишь ли…

Мне было не до двери, я уже стояла у окна. Во дворе было довольно светло, и на дне колодца было хорошо видно безвольно провисшую на металлической конструкции фигуру.

– Ох, мать честная! – Дима схватился за голову. – Ну будет нам от Громовой, не сумели предотвратить инцидент! Слава Богу, хоть ты жива, а то я бы себе никогда не простил, да и Громова тоже. Но подозреваемый погиб. Эх, и зачем я только согласился на эту авантюру?!

Дима бросил на меня тоскливый взгляд, мне стало его очень жалко: Громова – женщина крутая, влетит теперь ребятам по первое число.

– Ну, Дима, – попробовала я его утешить, – все не так плохо. Я все-таки жива. А насчет того, что там внизу лежит бывший депутат Государственной думы Максим Костров, – это еще надо проверить. Я один раз уже видела, как он выпал из окна, и что из этого?

Дима переговорил по телефону, обрисовал ситуацию, получил предварительный нагоняй и приказ ждать опергруппу и никого не пускать на место происшествия.

Группа приехала минут через пятнадцать, нас предварительно допросили, несколько раз сфотографировали комнату и окно, отпилили для экспертизы кусок гнилой доски и повели меня вниз для опознания трупа.

Выглядел он ужасно, меня сразу замутило. Увидев его лицо, до неузнаваемости разбитое железной перекладиной лесов, я почувствовала, как во мне просыпается прежний страх. Неужели это опять не он? Когда же наконец закончится этот кошмар?

Я повернулась к стоявшему рядом судмедэксперту и сказала:

– Можно оторвать или закатать его правый рукав? Я должна взглянуть на его руку выше локтя!

Эксперт кивнул и подал знак молоденькому милиционеру. Тот, с явной неохотой прикасаясь к трупу, расстегнул и разрезал доверху рукав рубашки. На мертвенно-бледной коже внутри, ближе к подмышке, отчетливо выделялся знакомый шрам с восемью рубчиками.