В комнате стало полутемно, видно было только, что в кресле у окна сидит замученная тяжелой неволей женщина, которую, если не очень приглядываться, можно было принять и за меня. Тем более что наступил вечер и, хоть были белые ночи, во дворе-колодце наблюдались сумерки. Чтобы Максим не смог включить свет, предусмотрительная тетя Надя вывернула пробки.

Все было готово. Время подходило к одиннадцати. Ребята с Надеждой спрятались в стенном шкафу, а я кое-как устроилась у окна на полу, заслонившись от входа ломаной тумбочкой, – мой голос должен был доноситься со стороны манекена, поэтому я решилась занять такую опасную позицию, надеясь, что Дима с Толей смогут вовремя прийти мне на помощь. Сидеть на полу было страшно неудобно, хотя я и подложила под себя старую диванную подушку.

Началось долгое мучительное ожидание. Мне было тяжелее всех – я сидела отдельно от других, да и вообще днем я храбрилась, а сейчас, с одной стороны, меня начал терзать страх, а с другой стороны – опасения, что Максим вообще больше не явится в эту квартиру, и тогда мне придется оправдываться перед Димой и трястись за себя и семью всю оставшуюся жизнь.

Время шло, отмеряемое нудным тиканьем стенных часов. Из шкафа изредка доносился шорох: Надежда с парнями устраивались поудобнее. Как я им завидовала – они были вместе, им было не страшно…

Время шло и шло, и ничего не происходило. Это глупое ожидание так измучило меня, что я уже готова была вскочить и закричать во весь голос: «Все! Уходим!» – и вдруг именно в эту секунду в дверях квартиры повернулся ключ.

Я застыла и напряглась, как пружина, вся превратившись в зрение и слух.

Скрипнула открывшаяся дверь, в коридоре раздались шаги Максима, я все еще узнавала их безошибочно. Вот он вошел в комнату, щелкнул выключателем, тихонько чертыхнулся, когда понял, что нет света. Я поняла, что он сейчас видит женский силуэт на фоне окна. Пора было подавать реплику.

– Максим, наконец-то ты пришел. Развяжи меня! У меня затекли руки и ноги.

– Сейчас, сейчас. Я освобожу тебя и себя. Сейчас мы оба будем свободны.

Я тихонько выглянула из своего убежища. Максим подошел к креслу. В руке его блеснул нож.

– Максим, не убивай меня! – закричала я.

Этот возглас был условным сигналом, по которому оперы должны были прийти мне на помощь. Со стороны стенного шкафа послышалась возня, потом глухие удары, но никто не появился.

До Максима наконец дошло, что мой голос доносится откуда-то со стороны. Он дотронулся до лица женщины в кресле… и отдернул руку с криком:

– Кукла! Ловушка! Ты подстроила мне западню, но не думай, что это спасет тебя!

Он оттолкнул кресло с манекеном и бросился в ту сторону, откуда услышал мой голос. Я вылезла из-под тумбочки и на четвереньках отползла подальше как можно быстрее.