Город встретил нас не привычной суетой и помпезностью, а особенной атмосферой спокойствия и завершённости, как будто сама столица знала – одна история закончилась, чтобы начаться новой главе. Улицы были украшены к празднику, посвящённому окончанию войны, и этот внешний блеск странным образом перекликался с тем светом, что жил теперь внутри нас.

Церемония была скромной, но торжественной. В зале, пропитанном запахом свежих цветов и старинных свитков, я произнёс клятву, став не просто мужем Софи, но и официально – Виктором Вайсбергом. В тот момент это имя прозвучало, как печать новой жизни, но в глубине души я всё равно оставался Эрвином, спрятанным за слоями времени и тайн. И только Софи знала, что под всем этим есть ещё более глубокая тайна, в которой я был Андреем Фроловым, родившимся и прожившим свою жизнь в совершенно другом мире. Я открыл ей эту свою тайну, и она приняла её.

Мама… Леди Адель принимала все перемены с благородным достоинством, но иногда – в моменты, когда стража отворачивалась, а свет свечей мягко касался её усталого лица, – она смотрела на меня так, как будто перед ней стоял не Виктор, а всё тот же мальчик, которого она когда-то укачивала на руках.

– Эрвин, передай мне чай, пожалуйста, – могла сказать она в кругу семьи, словно забывая, что теперь я другой человек.

Когда это случалось при посторонних, кто-то улыбался, списывая оговорку на старческие причуды или на чрезмерную материнскую любовь.

После рождения нашего сына всё стало ещё проще.

Мама называла меня Эрвином с такой нежностью, что никто не придавал этому значения.

– Эрвин, посмотри, как он улыбается, точно как ты в детстве! – говорила она, глядя на внука, словно видя во мне одновременно и сына, и отражение прошлого.

Для окружающих её слова звучали как проявление особой привязанности к малышу. Никто не задавал лишних вопросов, ведь что может быть трогательнее любви бабушки к внуку?

Но для нас это было больше, чем просто имя. В каждом «Эрвин» звучала память. Связь, которую невозможно было разорвать указами, новыми фамилиями и титулами. Тайна, укрытая за официальными документами и громкими титулами, жила в простых, будничных словах, где прошлое и настоящее переплетались в единый, неразрывный узел.

И когда мама брала сына на руки, я видел: для неё я всегда буду Эрвином. А для него я стану тем, кем должен быть – отцом. Независимо от имени.

Во дворце жить мы не захотели. Его мраморные колонны и высокие своды хранили слишком много теней прошлого – эхо голосов, воспоминания о приёмах, церемониях и том холодном величии, которое больше не имело для нас значения. Мы хотели другой жизни, свободной от духа официоза и имперской тяжести, что витала в каждом коридоре.