Забыли, что формально Софи – вдова. Забыли, что прошлое, как ни старайся, всё равно стоит за плечом, напоминая о себе в самых неожиданных моментах.

– Мы… – начал было я, но замолчал, не найдя подходящих слов.

– Я думаю, тянуть с этим не следует, – продолжил монарх, его голос звучал мягко, но в нём была та стальная нить, которая не допускала возражений.

Софи крепко сжала мою руку, её пальцы были тёплыми, но я почувствовал, как напряжение прокатилось по ней, словно лёгкая дрожь.

– Только у меня есть одно условие, – добавил император, и в комнате сразу стало тише, будто даже стены замерли, чтобы не пропустить ни слова.

Он подошёл ближе, остановившись напротив нас, и посмотрел мне прямо в глаза. Его взгляд был спокойным, но в нём читалась не просьба – решение уже было принято.

– Я бы хотел, чтобы вы, господин Орлин, взяли фамилию жены.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и неизбежные. Я почувствовал, как Софи замерла рядом.

– Род Вайсбергов, – продолжил он, делая небольшую паузу, – очень многое сделал для империи и для меня лично. Я бы не хотел, чтобы он канул в Лету.

Он говорил не с нажимом, но каждый его слог звучал, как печать, которую ставят на важнейшем указе.

– Вы, насколько я знаю, сирота и не привязаны к какой-либо семье. Поэтому затруднений не возникнет. А соответствующий указ я подпишу.

Я услышал, как Софи затаила дыхание, и краем глаза увидел, как она посмотрела на меня. В её взгляде было что-то, что не требовало слов – не страх, не тревога, но ожидание. Она знала, что я скажу. И я знал тоже.

– Для меня это честь, ваше величество.

Император слегка наклонил голову, словно подтверждая, что всё идёт так, как должно.

В тот момент я понял: фамилия не делает человека. Но иногда, чтобы построить своё будущее, нужно принять груз прошлого. Даже если он носит имя Вайсбергов.

Через пару дней мы втроём отправились в имение к леди Адель. Дорога была тиха и задумчива, словно и сама природа чувствовала груз, который мы везли с собой – не в багажнике кареты, а в сердцах. Софи смотрела в окно, её лицо было напряжённым, взгляд цеплялся за пустые поля, редкие рощицы и узкие просёлочные дороги, словно ища в них ответы на вопросы, которые не осмеливалась задать вслух.

Имение встретило нас тишиной. Когда-то величественное, оно казалось выцветшим. Каменные стены, покрытые тонкими трещинами, словно морщинами на лице старика, больше не отражали того блеска, что был в былые времена. Двор утопал в опавших листьях, трава пробивалась сквозь трещины брусчатки. В воздухе витал запах увядания – не гнили, нет, а чего-то старого, давно забытого, как письма, спрятанные в ящике, который никто не открывал годами.