Мы шли по аллее к центральному входу, и каждый шаг эхом отзывался в сердце, будто сама земля знала, что сейчас произойдёт нечто важное. Тяжёлые кроны старых деревьев, склонившихся над аллеей, казались молчаливыми свидетелями наших мыслей и чувств. Лёгкий ветерок тронул края плаща Софи, но она не обратила на это внимания, сосредоточив взгляд на массивной двери особняка.

На крыльце появилась леди Адель, одетая во всё чёрное, словно сама тень скорби. Чёрная вуаль скрывала часть её лица, но я почувствовал, как её взгляд пронзает меня насквозь. Рядом с ней стоял Алан, сдержанный и собранный, но в глазах читалась тревога. После смерти сына леди Адель сильно сдала. Именно поэтому она не смогла поддержать Софи в трудный период.

Когда мы подошли ближе, леди Адель замерла. Её взгляд зацепился за меня, как будто искал что-то в моём лице, что-то давно потерянное, но не забытое. На несколько долгих секунд время будто остановилось, сжавшись в одну-единственную точку, наполненную молчанием и напряжением.

И вдруг, внезапно, как удар грома в ясном небе, она вскрикнула:

Её голос был полон боли и надежды одновременно. Она сделала шаг вперёд, но ноги не выдержали. Леди Адель рухнула, как сломанная кукла, и её чёрные одежды разметались по ступеням.

Слуги подбежали мгновенно. Их лица были искажены тревогой, руки ловко и бережно подхватили её, перенося в дом. Я шёл следом, словно в тумане, не чувствуя земли под ногами.

Когда мы вошли в дом, первым, что бросилось в глаза, была тусклость. Не света – эмоций. Плотные шторы, полумрак, приглушённые звуки шагов на коврах, которые когда-то были роскошными, а теперь казались частью застывшего времени.

В гостиной её уложили на диван, на подушки с вышитыми гербами, которые раньше казались мне символами гордости, а теперь были просто тканью, впитавшей слишком много слёз.

Она лежала, словно статуя, забытая в заброшенном храме. Худоба обтянула её черты, некогда гордая осанка обмякла под тяжестью утрат. Руки, когда-то полные силы и решимости, теперь дрожали, когда она тянулась за кружкой чая. Её взгляд был стеклянным, где-то между прошлым и настоящим.

Софи сразу же склонилась над ней, её руки суетливо проверяли пульс, поправляли подушку, словно это могло помочь. Я же просто сел рядом. Мои пальцы, почти автоматически, нашли её холодную, хрупкую руку. Она казалась лёгкой, как перо, и в то же время невыносимо тяжёлой от всего того, что мы не успели сказать друг другу.

Леди Адель открыла глаза. Свет из окна упал на её лицо, и на мгновение она показалась почти молодой, как на старых портретах. В её глазах отразилось узнавание, такое чистое и яркое, что сердце сжалось.

Она улыбнулась – той самой улыбкой, которую я помнил из далёких, почти забытых снов.