— И вправду, мисс, а то их увидят другие горничные…

— А когда я уеду на обед, постарайся поскорее все сообщить Джиму. Ну а сейчас, если ты не поможешь мне, я опоздаю в Карлтон Хауз, и герцогиня будет мною чрезвычайно недовольна!

Орелия быстро приняла ванну и с помощью Эммы, которая просияла лицом и в каждом движении которой начала сквозить радость, переоделась в нарядное платье, весьма сожалея, что приходится ехать, но отказаться от приглашения под предлогом недомогания было нельзя, не подняв изрядного шума. Ведь все было в порядке, когда они с Кэролайн разошлись по своим комнатам, и кузине, а главное, герцогине, ее внезапная болезнь — и Орелия это хорошо понимала — покажется странной и подозрительной.

А вдруг они начнут разнюхивать и узнают, что какое-то время ее не было в Райд Хаузе? А если, по необъяснимому капризу судьбы, им станет известно что-нибудь насчет Эммы и ее тайны, тогда все усилия помочь ей окажутся тщетными!

«Нет, — решила Орелия, — я должна поехать в Карлтон Хауз. Надеюсь только… что не придется опять… говорить с маркизом… тем более что я его… ненавижу!..»

Тем не менее реакция на все пережитое сегодня не заставила себя долго ждать.

Навалилась усталость. Мысли и чувства Орелии были вялы, безжизненны. От того яростного негодования, которое прорвалось в ее ссоре с маркизом, не осталось никакого следа… Она уныло бросила последний взгляд на свое отражение в зеркале и, едва волоча ноги, вышла из комнаты.

Однако платье из серебристой парчи, на котором настаивала Кэролайн, делало ее сказочной феей. Неземное видение, осиянное лунным светом… Лунный луч, скользящий по гладкой поверхности озера… Она была очень бледна.

Глаза, немного запавшие и оттого ставшие просто огромными, выражали странное сочетание чувств и притягивали идущей из глубины ее существа отрешенностью… Как бы то ни было, у Кэролайн, когда они встретились, чтобы вместе спуститься в холл, не возникло ни малейшего подозрения, что Орелии сейчас может быть невыносимо плохо. А она была на грани того, чтобы вот-вот разрыдаться.

— Миленькая, ты замечательно выглядишь! — как всегда повышенно оживленная, когда ей предстояло появиться на людях, воскликнула Кэролайн, порхая вокруг сестры и искренне ею любуясь.

 — Ну-ка повернись, повернись, я на тебя посмотрю! А теперь пройдись… Та-а-ак… Чудесно! Ты совершенно прекрасна! Глаз не отвести!

— Нет, это ты — сама красота, — без всякого энтузиазма выполнив просьбу, с трудом отвечала Орелия, мучительно разлепив губы и стараясь попасть в нужный тон и соответствующую беззаботную интонацию, а не впасть в бесчувственное, апатичное состояние, объяснить которого она никак сейчас не сумеет.

Но своим замечанием она отнюдь не погрешила против истины.