Мне стыдно, что я позволила этой полуразвалине-ведьме, его бабуле, убедить меня, что, мол, не надо слушать твоих возражений против брака с Ротертоном, что это все полная блажь девицы на выданье, а на самом деле ты этого ого-го как желаешь… Прости меня…

— Не надо говорить о вдовствующей герцогине в таком тоне, — попросила Орелия, резкость Кэролайн ее покоробила.

— Но почему же не надо? Это ведь правда! Она ужасна! жестока! И, как все говорят, всегда была такой. Муж был у нее на посылках, и не верю я ни на минуту, что она хоть сколько-нибудь любит Дариуса, она дорожит им только лишь из-за денег, которых он для нее не жалеет.

Вот деньги она ценит больше всего на свете. И лошадей. Думаешь, ее внучек-маркиз случайно подарил ей упряжку? Он любит делать такие подарки — красивые, неожиданные… Что-то кроется в этом… Что-то отнюдь не случайное… Вот только не могу понять что… Будто ему хотелось ей угодить! Она в молодости очень увлекалась ездой верхом, скакала смело, с шиком и блеском… Истинная амазонка! Я слышала воспоминания тех, кто еще это помнит, только их совсем мало осталось, а скоро уже и вовсе не будет ни одного… Но все это далеко в прошлом, так что ей остались одни кареты с лакеями… Представляю себе, как она страдает в душе — ей ведь хочется прокатиться, как прежде, чтобы шарф за спиной развевался, чтобы ветер в лицо… Она даже брала барьеры на лошади, причем такие, на которые отваживался не каждый мужчина!

А Орелия, рассеянно слушая про подвиги бывшей лихой наездницы, вспомнила: маркиз прошлой ночью сказал, что его никто никогда не любил.

Неужели родная бабушка может не любить внука, такого одинокого с самого юного возраста? Должна же была герцогиня знать, какой у ее внука отец! Значит, она сознательно не вникала, как тяжело на ее глазах живется ребенку, оставшемуся без матери!

Слова Кэролайн навели ее еще на одну мысль! Да, герцогиня бесчувственна, и, возможно, таковы и все остальные родственники маркиза: они жадно цепляются за его карман, но не испытывают к нему настоящей любви, не питают к нему никакой симпатии, только берут, берут, берут и ничего не дают взамен.

Что же тут удивительного, что он стал циником, не верящим в возможность бескорыстных и добрых чувств!

Но раз он подарил герцогине — родная кровь! — такую упряжку, может быть, он еще борется за ее сердечность, душевность и искреннюю теплоту ее чувств? Неосознанно, подсознательно… как дети порой действуют непредсказуемо-интуитивно, но верно…

Орелия не на шутку задумалась.

Какими странными сторонами могут оборачиваться поступки, если посмотреть на них иными глазами, если раскопать в них другой, скрытый смысл! Но часто ли мы это делаем, удовлетворяясь обычно поверхностным впечатлением?

А что за жена у него будет?..