В квартиру буквально ворвалась Алевтина с Жукентием на руках, который при виде меня рванулся что было сил и оцарапал мою подружку задними лапами. Я подхватила его на руки.

– Скотина неблагодарная! – проворчала Алевтина. – Целый месяц я тут над ним тряслась, а он… Кирка, опять?

– Так я и знала! Знала, что этим кончится! Когда ты последний раз с ним говорила?

– Хорош, нечего сказать!

– А вдруг с ним что-то случилось?

– Случилось, ясное дело, страшный приступ переляку, знаешь такую болезнь?

Я всхлипнула, и Жука у меня на руках тоже судорожно всхлипнул. Соскучился, мое золотко!

– Да отпусти ты кота! Давай хоть поцелуемся! – потребовала Алевтина.

Я осторожно опустила Жуку на диван, и мы бросились друг другу в объятия. Тут уж я дала волю слезам.

– Вот новости – рыдаем из-за Марата! Давно не было!

– Я не из-за него, я из-за Дашки! Она так к нему привязалась!

– Погоди, мне надо выпить кофе! – Алевтина решительно направилась на кухню, я поплелась за ней. – Сейчас сделаю себе кофе, и ты мне все расскажешь.

Мы просидели до восьми утра, когда вконец умученная Алевтина заявила:

– Не пойду сегодня на работу, обойдутся! Я тут, у тебя, посплю. Дома все равно спать не дадут. Прошу только, разбуди меня в десять, я позвоню Смирнову, скажу, чтобы не ждал. Он, конечно, огорчится, но ничего, переживет.

И, едва положив голову на подушку, Алевтина уснула. Надо бы и мне поспать, да где там! Я ведь обещала позвонить Дашке. Но сначала я дождусь девяти и позвоню Марату. Этот номер телефона я помню двадцать один год. А если он сам подойдет? Сказать ему, как я его презираю? Не стоит, он и сам себя сейчас презирает. Ровно в девять я набрала номер. Сердце билось где-то в горле. Трубку снял, по-видимому, сын.

– Будьте добры, Марата Ильича.

– Простите, а он здоров?

– Ну, три минуты назад, когда выходил из дому, был здоров. А кто это говорит?

Но я уже повесила трубку. Итак, все ясно. Теперь необходимо позвонить Даше. Чтобы ни одной лишней секунды иллюзий не было у моей девочки. В Тель-Авиве сейчас еще восемь утра, но я не могла больше ждать. Дашка мигом сняла трубку. Родной заспанный голос.

– Алло, мамуля, это ты?

– Мама, что у тебя с голосом?

– Мама, он… он не встретил тебя?

– Мамочка, но, может, с ним что-то случилось, может, он заболел?

– Я только что говорила с его сыном, он сказал, что отец ушел три минуты назад вполне здоровый.

– Все, Дашенька, побыла неделю отцовой дочерью, и будет. Придется впредь довольствоваться только мамой. – Я говорила очень монотонно, чтобы не разрыдаться от жалости к себе и дочке.

– Мамочка, родная, прости меня, это я, я виновата, я так хотела, чтобы вы были вместе, а ты не верила, не верила, а я тебя убеждала, – уже в голос рыдала Даша.