Мариам подсказала ему:

— Лев, ирония и сарказм — это тоже не способ беседовать конструктивно.

— На то, что Слава мной манипулировал в вопросах переезда, прекрасно понимая, что мне важно его не потерять.

Тот начал оправдываться:

— Я не прям манипулировал… Я же не знал наверняка. В конце концов, ты мог и не согласиться.

— А ты мог не стоять возле чайника, когда я кидал его в стену.

Слава открыл было рот, как будто хочет что-то возразить, но, в конце концов, не нашел что ответить, и только беспомощно выдохнул. Кабинет погрузился в давящую тишину.

— Прости, — наконец проговорил Слава.

 — Я правда манипулировал и не замечал этого за собой.

Он молчал, не желая так просто принимать извинения. Конечно, они-то Славе легко даются — ему ничего не стоит тысячу раз провиниться и две тысячи раз сказать за это: «Прости». Это Льву каждый раз приходится из себя выдавливать…

Так и чего стоят извинения, которые так легко даются?

Слава снова обратился к нему:

— Что я должен сделать, чтобы это уладить?

Лев молчал. Теперь ему становилось ясно, что дурацкое «прости» почти ничего не решает.

Слава сделал еще одну попытку:

— Я больше так не буду.

Не буду тобой манипулировать.

«Я больше так не буду» — его фразочка. Такая же бесполезная, как и все остальные регуляторы конфликта.

Лев ответил, только чтобы что-то ответить:

Слава не знал, почему после терапии согласился поехать со Львом. У них не было ни планов, ни сил, ни настроения: дома Слава улегся на диван в обнимку с Сэм (он видел, сколько усилий требовалось мужу, чтобы промолчать насчёт собаки на диване), а Лев возился на кухне с кофе. Памятую прошлый опыт, Слава решил не попадаться под горячую руку, и к заварочному чайнику не подходил.

Мариам дала им домашнее задание. Она сказала вспомнить — каждому в отдельности — самое яркое, самое приятное воспоминание друг о друге. Слава думал о своём восемнадцатом дне рождении — дне, про который Лев говорил: «Наш первый настоящий секс», а Слава — «День, когда мы доверились друг другу». Вслух он так его не называл — то было только его, личное название. Лев доверил ему своё ощущение мужественности, свою хрупкую маскулинность, которая грозила разбиться о любое соприкосновение с чем-либо «женским» или «гейским».

Слава доверил ему своё тело, впервые разделив с другим человеком границы, разрешив себе слиться с ним, стать одним целом. Это не просто.

Лев сообщил, что кофе готов, и Слава, шутливо шикнув на Сэм (та, поджав хвост, обиженно спустилась на пол), поднялся с дивана. Прошел на кухню, устроился на табурете справа от Льва. Сам Лев сидел на углу стола. В воздухе пахло кофейными зернами, корицей, молоком и сандалом. Слава с грустью подумал: у них дома уже давным-давно так не пахло. Это запах Льва.