Теперь я вам скажу открытым текстом. Начальство на меня крепко насело по поводу этого дела и не слезет, потому что оно взято на президентский контроль. Я, соответственно, не слезу с вас. Если мы не договоримся с вами сейчас, то через пару дней вы сами ко мне прибежите и расскажете все и даже больше того. А если вы, к примеру, захотите отсидеться где-нибудь на Кипре или еще где, то у вас могут возникнуть проблемы с загранпаспортом. Вот это то, что касается угроз.

Большаков услышал во всей этой тираде главное — президентский контроль. Он даже не стал анализировать или пытаться брать тайм-аут, чтобы узнать, так это на самом деле или нет.

Такими словами не бросаются. Тогда все обещания этот довольно невзрачный капитан, говорящий несколько в нос, отчего его слова становятся как будто менее убедительными, вполне в состоянии выполнить. Тогда на Большакова навалится вся государственная машина, и от его бизнеса останутся рожки да ножки, в смысле рога и копыта. А может быть, и впрямь пора съездить за кордон? Хватит уже ковыряться во всем этом… Покупателя на свой бизнес он найдет и из-за границы. Эх, надо было еще неделю назад делать отсюда ноги.

Неожиданно он испытал большое облегчение. Впереди не будет ни чиновников, ни дурных налогов. Один сплошной отдых. Чудное место в Европе, покой и вообще хорошая, обеспеченная жизнь. Пашкова, конечно, жаль, но бизнес есть бизнес. Иначе он рискует остаться голым на старости лет.

— Ну что ж… Ваши аргументы представляются мне убедительными, и я поделюсь с вами кое-какими соображениями на этот счет. Но только при одном условии.

— Информацию я вам дам, но не показания.

— То есть без протокола?

— Сказать правду, тут я нахожусь в затруднительном положении.

— Очень вас понимаю. Еще чаю? — спросил Большаков тоном гостеприимного хозяина, одновременно прикидывая, сколько ему нужно времени, чтобы собраться.

— Не стоит. Ну ладно. В конце концов, у нас сейчас не следственные действия, а розыскные. Могут же быть у меня агентурные сведения? Ладно, договорились, агент Большой. Рассказывайте.

Большаков предпочел не обращать внимания на то, что его назвали агентом, приняв это за не слишком удачную шутку. Хотя на самом деле он сейчас выступал действительно как агент, но только не время заниматься подобными тонкостями.

Главное — отвязаться от капитана с его гэбэшными штучками, а завтра он уже будет жителем другой страны.

И Большаков, хотя и скупо, но все же достаточно подробно рассказал о своих беседах с Пашковым и о том, как тот принес ему известие о гибели Аслана. Умолчал он только о фотографии. В конце концов, к нему самому претензий быть не может — он не заказывал, не участвовал, денег не делил. Горохов слушал его внимательно, и было видно, что он не очень доволен.