Видеть Кэптена чужим и далёким было больно. Не хотелось ему противостоять. Хотелось прижаться к его груди, найти утешение и покой в его объятиях. Как она вытерпит несколько недель вынужденного общения с мужчиной, не представляла.

— Что за празднество ты намереваешься устроить сегодня вечером? Позабыла о трауре?

— Да, забыла, — не сдержалась Ника от язвительной интонации в голосе. — Трудно скорбеть о тех, кто кроме стыда за них тебе ничего не дал, смерть которых принесла тебе не боль утраты, а облегчение.

Встретившись с осуждающим взором Кэптена, вместо того, чтобы замолчать, продолжила:

— Вижу, ты не поверил моему признанию.

Это же проще, чем сесть, обо всём не спеша вспомнить, сопоставить факты, проанализировать их, выстроить логическую цепочку и сделать выводы.

У мужчины дрогнула мышца на скуле:

— Выводы я сделал. Соглашусь с тобой, что за три года ты изменилась до неузнаваемости, — блуждал взором по её лицу, новой причёске, платью. — Удивила меня ничуть не меньше, чем Якоб. Хотя дивиться нечему, — усмехнулся горько.

— Намекаешь на дурную наследственность? — нахмурилась Ника.

 — Психологическое и физическое насилие как метод воздействия на неокрепшую девичью психику ты не признаёшь? Руз оказалась зависимой и слабой, поэтому сдалась. По воле судьбы я заняла её место и наказала зло. Я — другая, — гордо вскинула подбородок. — Я не Руз.

Несмотря на непростое изложение мысли, Ван дер Меер её понял. Он снова положил ладони на столешницу и склонился над Никой.

— Хорошо. С великим трудом, но допустить сие возможно. Чем докажешь свою иномирность? — спросил вкрадчиво.

Девушка прикусила нижнюю губу.

Прямых доказательств у неё не было. О чём бы она ни рассказала, всё будет пустыми, ничем не подкреплёнными словами. Она откинулась на спинку стула:

— У меня нет доказательств. Не веришь мне — не верь. Переживу. Если ты о чём-то не знаешь, то это не значит, что этого нет или быть не может.

Ван дер Меер ухмыльнулся, и Ника судорожно вздохнула:

— Жалею, что сказала тебе правду о себе. Пусть бы оставалась в твоих глазах лишь закоренелой преступницей. Какие ярлыки ты ещё навесил на меня? — кусала губы.

Сдерживала порыв расплакаться. Вскочила, поморщилась от боли в шее и толкнула мужчину в грудь:

— Всё, уходи. Потерпи ещё немного моё присутствие в твоей жизни. Скоро всё закончится.

— Руз… — он перехватил её руки, свёл вместе. Лицо посветлело, взгляд стал мягче.

— Кстати, не очень-то вы соблюдаете обычаи, как и церковные заповеди. Во время траура устраиваете помолвки и свадебные церемонии, под благовидными предлогами хороните на кладбищенской земле самоубийц, преступников и безбожников.