Поскольку верховая лошадь стоит дорого, да еще взять ее негде, урон существенный. Изъять у селян невозможно, у них лошади тягловые, широкие в кости, приучены телеги возить. А с другой стороны, было немного стыдно, неловко – не в честном поединке врага одолел, силой оружия, мастерством, а ядом, как печально известное семейство Борджиа. Впрочем, эпоха рыцарских поединков, уважительного отношения к противнику, верности данному слову уже прошла. Изменились времена, изменились люди.

Вернувшись в усадьбу, рассказал Матвею об увиденном.

– Это мы славно поработали, – потер руки лесогон. – Что еще придумаешь?

Матвей признавал верховенство Алексея.

– Место присмотреть надо, пороховой склад. Да взорвать его.

– Похоже, знаю я. Только не уверен, что порох. Ящики какие-то выгружали. И охрана – двое караульных все время стоят.

– А улица? В Москве, знаешь, сколько церквей?

– Не знаю, я же не местный. Показать могу.

Опять Матвей впереди, за ним Алексей, как будто бы конвоирует. Со стороны французов, которые встречались, никаких подозрений. Подошли к небольшой церкви. Обычно склады взрывчатых веществ не устраивают рядом с казармами в целях безопасности. Церковь старая, крыша еще шатровая, не луковкой. Надо где-то устроиться, понаблюдать, когда смена караула? Такую церковь взрывать жалко. А французы, как будто специально, чтобы потоптаться по самолюбию горожан, устраивали в церквях конюшни, склады, казармы, предварительно собрав все ценные вещи – паникадило, оклады с икон, подсвечники – да переплавив.

В городе самый пострадавший район – Тверской, фактически в границах старого Белого города. И, как ни странно, большая часть французского гарнизона расквартирована здесь. Выгорели деревянные дома и строения, каменные зачастую уцелели. Да и строили дома поодаль друг от друга. Здесь стояли дома Долгоруковых, Демидовых, Трубецких, Чернышевых. А вот аристократическому Английскому клубу на углу Петровки и Страстного бульвара не повезло. Мародеры вынесли оттуда все, что возможно, и здание сожгли.

Если Алексей еще как-то ориентировался в Москве, то Матвей города не знал. Да и Алексею сложно. Город почти за два века сильно изменился. Улицы стали уже не узкие и кривые, а широкие, прямые. Сориентироваться помогали характерные повороты Москвы-реки и Яузы, а еще храмы. Как они стояли, так и остались. Если их пытались поджечь, то горело немногое. Стены оставались целыми, а бывало, и везло: огонь не добирался до крыши и церковь удавалось быстро восстановить.

Церковь, в которой французы устроили склад, располагалась в Копьевском переулке, что рядом с Большой Дмитровкой. Наблюдать за хранилищем сложно. Время смены караулов Алексей определил без труда.