Посидев так еще несколько секунд, Дормун поспешил покинуть комнату, наложив на дверь сдерживающие заклинание.

Ночка выдалась на ура! Это если мягко сказать!

По факту я вновь едва не сгорела под волной собственной силы, впервые поцеловалась и уснула в присутствии чужого мужчины, не удосужившись даже раздеться.

И тело, сдавленное всю ночь тесной курткой, слишком настойчиво требовало избавиться от одежды, командуя рукам стянуть узкие штаны прямо под одеялом. Выбросив их за борт кровати, туда же отправила и куртку, посильнее закутываясь в мягкий кокон и разрешая себе доспать последние минутки.

В голове раз за разом крутилась незнакомая ранее близость. Ведь, помимо поцелуя в губы, эльф успел обласкать мою грудь, отчего внизу живота закололо, прогоняя последние крупицы сна.

Я соврала бы, сказав, что мне не понравилось. Незнакомое ощущение неожиданно чувственно откликнулось во всем теле, и ночью я с трудом смогла остановить и себя, и эльфа.

Надо было видеть его лицо в тот момент! Просто камень, натуральный булыжник! А вот в глазах трещала такая печаль, что под ребрами затянуло от тоски. Предположив самое очевидное, я на удивление оказалась права — мой отказ эльф воспринял как личное, слишком близко к сердцу.

Мне вроде бы удалось успокоить задетую гордость Дормуна. Выслушав сбивчивые и неловкие объяснения, эльф с облегчением незамедлительно вернулся вместе со мной в замок.

После взрыва сил практически не осталось, и я вовсе не сопротивлялась сильным рукам, усадившим меня на бедра и потащившим в сторону дома.

Несмотря на ливень, от одежды и волос эльфа пахло сладкой ватой, чем-то изумительно чистым и немного травянистым. Он пах как пикник у горного озера — на новом пледе и с полной корзинкой сладостей.

Совершенно растерявшись от противоречивого мнения о Дормуне, я по большей части просто молчала, а вот он болтал без умолку, то извиняясь за свое поведение, то торопливо что-то рассказывая про замок, в котором мы собрались, и своих соседей, то вновь выдавая фразы, на которые вполне можно было обидеться.

В конечном счете у ворот Эл-Истона стало понятно — эльф совершенно не понимает, что говорит. Точнее, все он понимает, но фильтровать не умеет от слова «совсем». Следуя этому выводу, я поняла, что обидеть меня у источника он не хотел, и его раскаянье за невольные резкие слова сейчас выплескивается непрекращающимся фонтаном.

Кто же знал, что он такая болтушка!

Слава Оране, уже в замке словесный поток подошел к концу, и Дормун, словно по приказу, закрыл рот, горделиво вскидывая голову.

Собственно, так я и оказалась в своей постели, начиная интенсивно молиться о том, чтобы на этом все и закончилось и я не успела натворить что-нибудь еще.

Лежать в кровати больше не было сил.