Зажала голову в ладонях и утробно, протяжно завыла.

Она — королева. Ее кровь дороже всякого золота. Ей полагалось скрывать страх, а напоказ выставлять глубокомыслие. Она не способна орудовать мечом, поэтому должна вести другую половину войны и воевать лучше Яркого Йиллинга. А заодно — лучше отца Ярви и матери Скейр. На нее смотрит народ. Народ, который связал с ней свое будущее. Ее обложили со всех сторон чаяниями, нуждами и ожиданием — и живых и мертвых людей. Она словно продирается сквозь терновый лабиринт. Учитывать дюжину мнений, помнить сотню наставлений, обязательно выполнить тысячу задуманных блистательных дел, и еще десять тысяч дел, никем не предусмотренных и неприглядных…

Ее глаза скользнули к двери. С той стороны, у порога, спал Рэйт. Или просто лежал.

Она не понимала, что именно к нему чувствует. Но знала одно — ни к кому другому она не чувствовала ничего подобного никогда. Вспомнилось, как ее бросило в холод от вести о его гибели. И радостное тепло, когда он вернулся живым. Огненная искра, стоило пересечься их взглядам. Сила, которой она наполнялась с ним рядом. Голова ее четко осознавала — он ей никудышная пара, во всех, как ни крути, отношениях.

Но все остальное в ней чувствовало иное.

Она встала — тяжело ухало сердце; беззвучно пересекла покои — босые ноги холодил камень. Покосилась на комнатушку, где спит невольница, но у той хватит соображения не соваться в дела хозяйки.

Уже у самой двери рука ее замерла, закололо кончики пальцев.

Его брат погиб. Она убедила себя, что нужна ему, а ведь на самом деле это он нужен ей. Нужен, чтобы забыть о долге. Нужен, чтобы забыть о стране и народе и сделать что-то для себя. Нужен, чтобы узнать, на что похоже, когда тебя целует, обнимает и хочет тот, кого ты избрала сама. Узнать, пока не стало поздно.

Мать Кире повырывала бы ей все волосья при одной только этой мысли, но Мать Кире ушла за Последнюю дверь. Сейчас, среди ночи, когда Смерть скребется в стены, не так уж важно, что прилично, что нет.

Дрожащими пальцами Скара отомкнула задвижку, прикусила губу, только бы не нарушать тишину.

И потихоньку, потихоньку приоткрыла дверь.

37. Никакой любовник

После Рэйт закрыл глаза и перевел дух. Кого-то обнять и чтобы обняли тебя — а больше ничего не надо. И он скользнул забинтованной рукой по ее голой спине и крепко прижал к себе.

Это вновь и вновь открывалось ему, как впервые. Вновь он кидал последний взгляд на лицо брата перед огненной вспышкой — и земля рушилась.

Она поцеловала его. Не резко и не поспешно, но он понял, это — поцелуй на прощание, и как мог, пытался его продлить. Ему доводилось целоваться не часто. Может, больше уже и не доведется. Он растратил уйму времени не пойми на что, и теперь каждый зряшный миг казался невыносимой потерей.