— Рада вашему возвращению, государь. — Хотя с большей радостью поздравила бы с возвращением другого.

— Говоря по правде, королева Скара, я рад, что вернулся. Драться ночью — веселого мало. Тем не менее подкоп мы обрушили.

— Спасибо богам! Что будет дальше?

Он улыбнулся, белозубо на зачерненной пеплом роже.

— Дальше они пойдут копать новый.

Тайные бойцы стягивались в крепость. Все измотанные. Некоторые не без потерь. Мать Ауд тут же бросилась помогать, рядом Рин присела на корточки с тяжелыми щипцами в руке и уже срезала окровавленную куртку с раны первого воина.

— Они с братом находились в туннеле, когда загорелось масло. — Невольник передал Горму воды, и великан принялся стирать с лица пепел.

У Скары перемкнуло горло, почти лишив ее способности к речи:

— Я научил его сражаться, убивать и умирать. И он применил сразу три своих умения.

— Только два, — тут же выпалила она. От прилива радости закружило голову.

Рэйт, волоча ноги, выполз из тени. На голове его запеклась грязь, зубы скрипели, рука покоилась на плече Синего Дженнера.

— Эхе! — Горм не поверил глазам. — Да, бойцом из них всегда был он.

Скара бросилась навстречу, подхватила Рэйта под локоть. Его рукав был разорван, опален и в каких-то непонятных пузырях. Потом с ужасом дошло — это не рукав, это его кожа.

— Ваша рука, о боги! Мать Ауд!

Рэйт ничего не замечал.

— Рэкки погиб, — прошептал он.

Раб подал Горму миску с мясом, только с вертела. Мясо походило на руку Рэйта — мать Ауд уже сорвала горелую ткань, — и еда внутри Скары взболтнулась.

А Крушитель Мечей, если и хранил где-то страхи, то не в желудке, определенно.

— После боя у меня аппетит хоть куда, — промычал он с полным ртом мяса, разбрызгивая жирые капли. — Так на так, этим вечером мы у Матери Войны в любимцах.

— А как насчет Рэкки? — повысил голос Рэйт. Ауд раздосадованно цыкнула — он вырвал из ее рук свое недозабинтованное предплечье.

— Я обещаю вспоминать о нем с любовью. В отличие от других, он доказал свою преданность.

Скара подметила, что кулак Рэйта сомкнулся на топорище секиры, подрагивали проступившие жилы, — и быстро пробралась к нему, загораживая собой.

— Ваша цепь, государь. — Руки тряслись от тяжести гремучих железяк, отнятых у мертвецов.

Горм нагнул голову, и это приблизило их друг к другу так, как никогда ранее. Ее руки заведены ему за шею, словно в неловком объятии. Пахло сырыми шкурами, как от дедушкиных собак.

— С годами цепь разрослась, — распрямляясь, произнес он.

Вот так, вплотную, он еще больше. Ее макушка едва ли дотягивалась до его шеи. Станет ли она носить с собой табуретку, чтобы целовать мужа? В другой раз шутка вышла б обхохотаться. Сейчас ей не до смеха, скорее наоборот.

— Хранить ее было честью.