Ее соотечественникам куда более по душе была старая добрая система, когда за порядком следили приходские констебли. Это была плохо подготовленная публика из числа рядовых граждан, выбираемых на эту должность каждый год. Увы, приходские констебли были не в состоянии справиться с ростом преступности, захлестнувшим страну, — грабежами, убийствами, надругательством над женщинами, мошенничеством. То же касалось и судебных исполнителей, и сыщиков в Лондоне. Парламент отказался дать согласие на создание регулярной полиции, вследствие чего сыщики с Боу-стрит стали сами себе хозяева, а их полномочия — результатом узурпации.

Сыщики были подконтрольны только одному человеку — главному судье в лице сэра Росса, который сосредоточил в своих руках гораздо большую власть, нежели первоначально предполагалось.

Впервые увидев эти довольно злые карикатуры, София не могла взять в толк, почему сэр Росс решил повесить их у себя в комнате. Теперь же ей стало ясно, что тем самым он напоминал себе, что каждое его действие, каждое его решение находится под зорким общественным оком, и потому его репутация должна быть безупречной.

Отогнав от себя эти мысли, София сняла с постели грязное белье. В одиночку перевернуть громоздкий матрас оказалось не таким уж легким делом, однако она сумела-таки справиться с этим. София была ужасно горда тем, что сумела без посторонней помощи перестелить ему постель. Ей удалось ровно и гладко натянуть простыни — казалось, если на них бросить монетку, та наверняка подскочит вверх. Она разгладила пододеяльник и взбила подушки, после чего переключила внимание на груду одежды на стуле.

Перебросила через руку черный шелковый галстук, подняла небрежно брошенную полотняную рубашку.

Ей в ноздри тотчас ударил приятный, слегка пряный, аромат — это тонкая ткань впитала в себя запах владельца рубашки. София поднесла рубашку к лицу, с наслаждением вдыхая здоровый, терпкий мужской запах. Раньше, несмотря на свое чувство к Энтони (да и было ли оно?), она никогда не обращала внимания на такие веши. Сердясь на себя, София решила, что Энтони — это скорее плод ее фантазии; она сама его придумала и влюбилась в этот воображаемый образ, а не в конкретного человека.

Она мечтала о сказочном принце, о любви, какая бывает только в книжках, и Энтони, сам того не подозревая, играл ту роль, которую она отвела ему и которая ему совсем не подходила.

Испуганная, София выронила из рук рубашку и побледнела. К своему ужасу, она увидела, что в комнату, одетый во все черное, входит сэр Росс. София тотчас почувствовала себя виноватой.