Кто знает, вдруг брат в отместку убьет Энтони или искалечит его? Нет, лучше не надо.

При упоминании Боу-стрит Джон презрительно фыркнул.

— Там тебе не место, — заявил он. — Тамошние сыщики ничуть не лучше здешних головорезов, что работают на меня. А если этот бездушный чурбан Кэннон только попробует обидеть тебя, я…

— Нет, — перебила его София, — меня никто там даже не думает обижать, Джон. И сам сэр Росс добр со мной.

— Ну да, еще бы! — ехидно усмехнулся Джентри.

София тотчас с горечью вспомнила, что ее брат и ее возлюбленный — заклятые враги. А значит, впереди ее не ждет ничего хорошего.

От этих мыслей ей стаю страшно. До сих пор Росс закрывал глаза на многое из того, что касалось ее. Что будет, если он узнает, что его помощница, а теперь и любовница, приходится родной сестрой Нику Джентри, то есть тому самому человеку, которого он презирает всей душой? Нет, на такое он уже не сможет закрыть глаза. Ситуация складывалась просто кошмарная и вместе с тем довольно странная, и София невольно улыбнулась.

— О чем ты задумалась? — спросил Джон сестру.

Но она только покачала головой. Улыбки на ее лице как не бывало.

К чему Джону знать о ее близких отношениях с главным судьей с Боу-стрит? Тем более что, судя по всему, этим отношениям скоро настанет конец. Кое-как отогнав от себя горькие мысли, София вновь пристально посмотрела на брата.

Те намеки на будущую мужскую красоту, какие можно было разглядеть в нем, когда Джон был еще ребенком, оказались верны. В свои двадцать пять лет брат обладал некоей хищной грацией, чем-то напоминая ей тигра. Черты его лица, словно высеченные резцом скульптора, были правильные и резкие, подбородок четко очерчен, нос прямой, над пронзительными голубыми глазами густые дуги бровей.

Синева его глаз была поистине удивительной — насыщенного темного оттенка, посреди которой были почти неразличимы черные зрачки. Но вместе с тем эта редкая и изысканная мужская красота не могла скрыть сквозившей буквально в каждом его движении хищной силы, пугавшей Софию. Она догадывалась, что ее брат способен на все — солгать, украсть и даже убить, не испытывая при этом ни малейших угрызений совести. Чего совсем не было в нем — так это душевной мягкости. София не сомневалась, что чувство сострадания, если таковое когда-то и жило в душе этого человека, уже давно покинуло его. И все равно это был Джон, ее брат.

Словно желая развеять свои сомнения, она поднесла к его лицу руку. Он даже не шелохнулся при ее прикосновении.

— Джон, как я могла надеяться, что ты еще жив?

Бережным движением он убрал от лица ее руку, словно ее прикосновение было ему неприятно.

— Я был потрясен, увидев тебя в карцере на Боу-стрит, — пробормотал он. — Я узнал тебя с первого взгляда, еще до того, как услышал твое имя.