Она знала о той части жизни Александра, в которую бы он вряд ли посвятил свою милую и чистую невесту. И это грело Румянцеву и делало как-то ближе к молодому мужчине.

Анна сидела на высоком барном стуле, потягивала коктейль, и хотела бы проникнуться боем Мирного, но ощущение чужого взгляда не давало расслабиться.

Среди всей этой толпы она не сразу поняла, кто же именно так неотрывно, так открыто смотрит на нее.

Юноша высокий и статный, сидящий в очень элитной компании аристократов. Красивый, с волевым подбородком и печальными заломами морщинок в уголках рта, взъерошенными русыми волосами и пронзительным взглядом глаз цвета мокрого асфальта.

Про таких говорят — видна порода. Аристократ с военной выправкой, какая прививается с младых ногтей. Анна поймала себя на странной мысли, что этот неотрывный взгляд удивительным образом смущает ее, чего уже давным-давно не случалось с боярышней. Почему-то конкретно в этот момент захотелось опустить глаза, чтобы чужая и сильная рука обняла и защитила, чтобы можно было положить голову на его плечо и не заботиться о своем будущем, потому что твой мужчина решит все проблемы, преодолеет все невзгоды и не позволит тебе даже коснуться неприглядной стороны жизни.

Анна разозлилась на саму себя, на эту минутную слабость, на этот не к месту возникший наивный романтизм. Он смотрит на нее, но разве же видит хоть что-нибудь кроме красивой оболочки? Нет, нет и еще раз нет! Все эти холеные мужики одинаковые — им бы лишь любовницу пошикарнее, лошадку попородистее, машину подороже.

Первую половину дня Василиса держалась. Она продолжала работать в своей комнате в ноутбуке, проверяла какие-то документы, тыкалась в тестовую среду, забивала волнение простыми, понятными действиями.

Но после обеда нервишки начали потихонечку сдавать.

Даже не так — КРЕМЛЬ!

Десятки, а то, скорее всего, и сотни аристократов, и она — маленькая безродная девчонка из очень средней семьи. Конечно, Василиса понимала, что минимум половина присутствующих будут людьми без титула. Вот у Александра тоже нет титула, но он всегда так легко общается с аристократами, словно бы они равны или, может быть, даже находятся значительно ниже в пищевой цепочке.

Василиса всегда восхищалась этой его способностью, но самой Корсаковой это давалось с трудом. И если с друзьями Мирного она как-то приноровилась общаться, даже можно сказать подружилась с девушками, то оказаться в Кремле среди детей всяких важных шишек…

От одной мысли об этом у Василисы потели пяточки и пропадал всякий аппетит.

В дверь комнаты постучали:

— Василиса, салон красоты приехал, пора собираться, — уведомил управляющий через дверь.

— Угу, — ответила девушка, глубоко вздохнув.