События дня требовали осмысления, а лучший способ привести мысли в порядок — физическая активность.

Ярослава уже ждала меня на тренировочной площадке. Княжна стояла в центре, делая разминочные выпады эспадроном. Её медно-рыжие волосы, обычно заплетённые в боевую косу, сегодня были распущены и золотились в закатном свете. Заметив меня, она выпрямилась и кивнула.

— Думала, не придёшь, — произнесла Засекина, доставая второй клинок из стойки. — Слышала, что произошло в Николополье. Дроздов мёртв?

— Мёртв, — подтвердил я, принимая предложенное оружие.

Встав друг напротив друга, мы отсалютовали клинками. Без слов начали медленный, почти танцевальный спарринг — не для победы, а для ритма, для возможности говорить.

— Расскажи подробнее, — попросила Ярослава, делая плавный выпад, который я парировал. — Я слышала только общие слова — паника, люди стреляют друг в друга.

— У Дроздова был Талант, — я провёл серию коротких атак, рассказывая между ударами. — Способность наводить первобытный, животный страх. В конце он потерял контроль — Талант вырвался наружу.

— Насколько сильный? — княжна уверенно отбила мои выпады и перешла в контратаку.

— Волна ужаса накрыла весь лагерь. Люди видели в товарищах чудовищ, стреляли во всё, что движется. Я едва успел подавить панику.

Наши клинки встретились, замерли на мгновение.

— Что довело его до такого состояния? — спросила Ярослава, отступая и начиная круговое движение.

— Одержимость, — я последовал за ней, поддерживая дистанцию. — Погибшая двадцать лет назад жена. Он так и не смог отпустить. Жил местью тем, кого считал виновными.

— И поэтому творил зверства? Брал детей в заложники?

— Не только поэтому, — я парировал её выпад и сам атаковал. — Месяц назад к нему приходил некто в маске. По словам Степана, этот человек что-то сделал с ним. Усилил боль, обострил травму.

Ярослава нахмурилась, уходя от моего удара.

— Кто-то намеренно превратил Дроздова в оружие?

— Именно. Он сказал, что тот назвал меня предателем идеи. Что только жёсткость и страх могут объединить Пограничье. После этого визита безумие покойника усилилось многократно.

— Кто-то использует твоё имя, искажает твои идеи, — заключила княжна, делая выпад к моему плечу. Я увёл корпус в сторону. — Но зачем? Дискредитировать тебя?

— Или проверить. Посмотреть, как я отреагирую на извращённое отражение собственных принципов, — я перехватил инициативу, заставляя её отступать. — Дроздов искренне верил, что следует моему учению. Объединение через террор, порядок через страх.

— Но это противоположность тому, за что ты борешься.

— Грань тоньше, чем кажется, — возразил я, проводя сложную комбинацию ударов. — Я говорю о необходимости силы — он применял насилие. Я говорю об объединении — он навязывал подчинение.