Забастовка длилась, пока не вмешался сам начальник охраны, собаку съевший на местных обычаях и враз отменивший принятое его заместителем решение. «У вас не наберется столько денег, чтобы им за это платить. За все сокровища мира ни один бамбал не будет бродить по ночам вокруг лагеря, — снисходительно улыбаясь, будто объясняя очевидные вещи тупицам, сказал тогда Старик. — Ночь время зла, и люди должны проводить ее под защитой крыши и стен, укрепленных соответствующими заклятиями». Что же могло выгнать этого чернокожего из хижины? Какая сила, или нужда? Да еще если прибавить сюда беспокойно бегающие глаза и виноватый вид, постоянно вздрагивающие плечи.

Э, да парень насмерть перепуган…

— Как тебя зовут? — решил зайти издалека и осторожно прощупать непонятного туземца Максим.

От простого вроде бы вопроса бамбал подскочил, как ужаленный.

— Зачем тебе мое имя, бвана?! Ночью нельзя произносить имена, духи могут подслушать.

Вот как значит, духи могут подслушать… Теперь в глазах следопыта определенно плескался страх, даже не страх, а прямо-таки смертельный ужас. И боялся он… «Меня! — вдруг совершенно четко понял Макс.

 — Он же меня боится так, что еле живой от страха. Того и гляди, в обморок упадет. Но почему? Чем я мог его так напугать? Что он вообще здесь делает? А ну-ка… Попробуем на него слегка надавить».

— Значит, не хочешь говорить свое имя?

Бамбал отрицательно замотал головой с такой силой, что Максу даже показалось, что она вот-вот отделится от тонкой жилистой шеи и покатится в пыль, все так же мотыляясь из стороны в сторону.

— Хорошо. Видно придется мне рассказать Мбонге, что его подчиненный невесть зачем шлялся среди ночи рядом с палатками охраны.

Узнать-то я тебя утром смогу, можешь не сомневаться.

— Пусть так, бвана. А теперь можно я уйду?

Угроза рассказать о непонятном хождении по лагерю Мбонге явно не подействовала, а раз так, то оставалось допустить лишь одно — начальник следопыта знает об этом походе и, скорее всего сам послал сюда своего подчиненного, каким-то образом убедив наплевать на ночные страхи. Но зачем?

— Мне кажется, ты затеваешь что-то нехорошее. Придется нам вдвоем сейчас пойти к Мбонге и спросить у него, что он по этому поводу думает. Или быстро признавайся, зачем ты ходил здесь?

Следопыты жили в стоящей на отшибе тростниковой хижине, отделенной от палаток белых наемников живой изгородью из молодой поросли гревии.

Кустистый, колючий кустарник прорезала узкая тропа, отлично видная сейчас в лунном свете. Видя, что бамбал упорно молчит и даже не думает открывать рот, Максим ухватил его за запястье безвольно висевшей правой руки и, решительно шагнув в сторону тропинки, поволок за собой.

— А ну, пошли в милицию, паршивец!

— Нет, бвана, не надо! — залопотал, упираясь, дикарь.