Он весь в холодных и острых гранях, об которые так легко пораниться. И я ранилась каждый раз.

Но лучше живу вдали от него.

Я не верила себе и не хотела встречаться — и оказалась права.

Нам нельзя быть вместе.

Некоторые люди раскрываются в романтике, другие в браке, а мы раскрылись в разводе. Это нормально для нас: быть на расстоянии. Так лучше для обоих.

Даже не будь моей тайны, у нас бы все равно ничего не вышло… Наша любовь разрушает нас обоих. Недоверие, ненависть, ошибки, которые мы совершили, не оставляют шанса все исправить.

Есть вещи, которые не склеить…

— Банк, — сообщает таксист.

Рассчитываюсь с ним и захожу в «аквариум» с банкоматами. Таксиста лучше отпустить. Нельзя, чтобы он видел, что зашла я с полупустой сумкой, а вышла с набитыми пакетами. Иначе он увезет меня в ближайшую канаву.

Лучше вызвать другого из безопасного места. Опустошаю счет. Места не хватает, и я выбрасываю вещи. Удивится завтра кто-то, увидев одежду в банке.

Выхожу и быстро иду к ближайшему ТЦ.

Там тоже есть банкоматы. А еще камеры и людно, там безопасно. Снимаю остаток денег и спускаюсь к выходу, по дороге заглядываю в пару бутиков за парой джинсов и футболкой. Успеваю перед самым закрытием и беру, не меряя. Яркий платок. Темные очки. Краска для волос.

Такси вызываю к главному выходу.

И пока жду, крутясь на видном месте, чтобы такси не перехватили, звонит телефон.

— Как я рада, что с тобой все в порядке! — задыхаюсь на ветру и он слышит, что я на улице.

— Герман сказал, ты куда-то поехала?

Грустно смотрю на фонари. В новую жизнь, Ян.

— К сестре. Я в порядке, скоро вернусь, — безбожно вру и не жалею. — Что там произошло, Дубнин улетел или нет?

С сердца падает камень.

Теперь все кончено по-настоящему.

— Охрана помогла ему отбиться, он успел сесть в машину и погнал в аэропорт! — Ян говорит громко, тоже перекрикивая ветер. — На мосту столкнулся с нашей машиной, они упали в воду! Во второй был Северный!

Северный? Слушаю с замиранием сердца.

— Никто не выплыл, Вера!

— Я видел сам! Никто, Вера.

Не знаю, что испытываю к этому человеку — не могу в себе разобраться. Но кроме сочувствия и опустошения, на меня снисходит облегчение.

Последний, кто мог найти меня по новым документам… Его больше нет.

Последняя ниточка оборвалась.

— Сюда едет полиция! — продолжает Ян. — Будут искать тела. Я скоро буду дома, слышишь? Дождись меня, Олененок… У меня подарок, который, я надеюсь ты примешь.

Он найдет мою записку. Ничего не нужно объяснять.

— Хорошо, — отключаю телефон, выбрасываю в урну, и сажусь в подоспевшее такси.

Это самое сложное — забрать сына.

У меня трясутся поджилки. Сжимаю сумочку, рассматриваю ногти. Пальцы белые. Но я справлюсь — внутренне я готова. Решимости, хоть отбавляй.