— Что я могу о ней сказать? Высокая, костлявая, с ярко-рыжими волосами и зелеными глазами.

— Ее внешность меня мало интересует, — отрезал Тони.

— Мне Сара нравилась до тех пор, пока не убежала от нас, узнав, что Отец смертельно болен.

— Ты должна навсегда забыть ее имя! — строго сказал Энтони. — И моли Бога, чтобы вы никогда больше с ней не повстречались.

— Но я даже не знаю, где она теперь, — ответила я, чувствуя себя виноватой перед Сарой и невольно желая защитить ее: ведь она пыталась сделать все, что могла…

— Хевен, если я что-то и узнал за свои сорок лет, так это одну простую истину: дурные семена всегда дают всходы.

Я в упор взглянула на него, охваченная недобрыми предчувствиями.

— Еще раз повторяю, Хевен. Став членом этой семьи, ты должна забыть о своем прошлом. О всех своих старых друзьях. О всех своих родственниках. Тебя ждет не жалкое прозябание в горах в качестве очередной школьной учительницы, решившей потратить свою жизнь на перевоспитание людей, которых ничто не может изменить, пока они сами этого не захотят. Ты будешь жить по стандартам Таттертонов и ван Воринов, а они всегда были сливками общества. Мы связаны обязательствами и семейными традициями и не на словах, а на деле поддерживаем их. И это относится как к мужчинам, так и к женщинам.

Что же это был за человек, который требовал столь многого? «Холодный и подлый», — подумала я, с трудом сдерживаясь, чтобы не выкрикнуть ему прямо в лицо все, что я о нем думаю. Меня трясло от ярости при одной лишь мысли о тех бесчеловечных ограничениях, которые он накладывал на меня.

И тут я поняла, почему моя мать убежала из этого дома. Виной тому был этот безжалостный и беспощадный в своих претензиях человек! Но в следующий момент, как истинная изворотливая негодяйка, я уже утешалась сознанием того, что Тони Таттертону не дано знать моих истинных мыслей. Ему хочется быть диктатором — ради Бога! Я буду играть свою игру.

— Я сделаю все так, как тебе угодно, Тони, — сказала я, покорно склонив голову. И тут же, горделиво выпрямив спину, стала подниматься по лестнице, обуреваемая горькими мыслями. Несмотря на бурные события, ничто не менялось в моей жизни. Я по-прежнему оставалась нежеланной, даже здесь.

Уже на следующий день Тони принялся упорядочивать мою жизнь с такой непоколебимостью, словно ни я, ни Джиллиан вообще не имели права голоса. Буквально по минутам расписал весь мой день, лишив меня тех маленьких радостей, которые я могла бы испытать, если бы он не так торопился превратить Золушку в принцессу. Мне требовалось время, чтобы привыкнуть к тому, что слуги спешат ко мне, стоило лишь кивнуть или произнести слово; время, чтобы как следует изучить дом, в котором легко заблудиться, как в лабиринте в саду.