Никогда, никогда, никогда! Боже, ну почему же он так странно смотрит на меня? Все страхи и сомнения вдруг навалились на меня одной громадной глыбой. Стоунуоллы отвергли меня, теперь, видимо, отвергнут и Таттертоны. Я сжалась и замерла в тягостном ожидании.

Мне казалось, что прошло не менее получаса после того, как я ответила на последний вопрос Тони, а он все продолжал хранить молчание, сидя спиной к окну, из которого мне на лицо падал мертвенно-бледный лунный свет. Наконец он заговорил нарочито спокойным голосом:

— Когда ты только появилась у нас, я думал, что сам Господь послал тебя, вняв моим молитвам, чтобы спасти Троя от его саморазрушительных навязчивых идей. Он крайне замкнутый человек и трудно сходится с девушками, как мне кажется, из-за своей застенчивости и ранимости… И, конечно, из-за этих странных мыслей о неминуемой скорой смерти…

Я машинально кивнула, хотя ровным счетом ничего не понимала. Почему он так серьезно говорит обо всем этом? И откуда этот вкрадчивый, настороженный тон? Разве он не одобрил своим молчаливым согласием наши с Троем планы на совместное будущее?

— Он говорил с тобой о своих снах? — спросил Тони.

— И ты тоже склонна верить в них? Как и он?

— Даже не знаю. С одной стороны, мне хочется верить, потому что Трой считает, что сны часто предсказывают будущее. Но, с другой стороны, мне не хочется верить, будто он умрет молодым.

— А он не говорил тебе, сколько, по его мнению, ему еще осталось жить? — с тревогой в голосе спросил Тони, так, словно бы и сам не был до конца уверен, что все это лишь неизжитые фантазии, рожденные воображением больного ребенка, на плач которого он часто прибегал когда-то по ночам.

— Когда мы с Троем поженимся, ему уже не будет так страшно и одиноко, и он перестанет думать о смерти, — сказала я. — Я постараюсь понять его, вселить в него оптимизм, научу радоваться жизни, и тогда он навсегда избавится от всех своих тревог. Мне кажется, он очень боится одиночества, и в этом корень всех его страхов и волнений.

Тони наконец включил настольную лампу. При свете глаза его показались мне удивительно голубыми.

— Похоже, ты считаешь, что я уделял Трою мало внимания, — с досадой воскликнул он. — А ведь именно ради него я и женился, когда мне было всего двадцать лет, на женщине, которая была вдвое старше меня. Я надеялся, что она станет Трою настоящей, заботливой матерью, не то что какая-нибудь сопливая девчонка, которой совершенно не хочется нянчиться с болезненным и хилым ребенком. И еще я думал, что Ли станет для него сестрой…

— Может быть, он был настолько потрясен твоим объяснением смерти его матери, что рай стал казаться ему притягательнее реальной жизни, — заметила я.