Мы способны справиться с порождениями и так.

– Я хочу понять. А мениэр Ваартиг знает меньше, чем Эдит. Он не жил здесь.

Подняла руку и погладила его по колючей щеке. За время пути он изрядно зарос, и короткая щетина придавала его лицу какие-то новые черты. Стали как будто ярче глаза, а скулы – смягчились. Но мужественность, всепоглощающая харизма только усилились от его чуть диковатого вида. Он взял меня за руку и повёл за собой. В этот день мы легли вместе – и я быстро заснула, с упоением чувствуя его руку на своей талии. Было так тепло, так спокойно. Хилберт не сделал ни единого лишнего движения в мою сторону, ни единого поползновения, хоть в какой-то миг я и ощутила горячую волну его желания, что выплеснулась в короткие сильные объятия и жаркий вздох.

Мы просто лежали вместе – и позабылось даже, что находимся посреди Пустоши.

Так мы и шли день за днём. Недостатка в еде, хоть и не слишком приятной на вкус, не было. Порой подходила к концу вода, но на пути всё же попадались колодцы: и чем дальше мы заходили, тем старше они становились. Некоторые обрушились, их засыпало песком, и воду из них уже нельзя было набрать.

Некоторые уже высохли. И тогда приходилось туго. Но мы всё же добирались до следующего: порой почти обессиленные.

Крупа, которую мы брали из гарнизона и что была у Изгнанных, уже заканчивалась. А через неделю пути мы до сих пор не знали, сколько ещё идти.

– Даже примерно неизвестно, насколько протянулась Пустошь? – попыталась выспросить я у Хилберта.

– Её никто не измерял, как вы понимаете. – Тот пожал плечами. – Но если мы куда и придём, то, по моим расчётам, должны добраться через пару дней. Но может быть, и дольше.

Оставалось только вздохнуть.

Казалось, что скоро я уже начну чесаться, хоть, конечно, и доводилось ополаскиваться водой из колодцев, слегка подогрев её на огне. Даже сорочки мы с девушками стирали и просушивали их на ночёвках: воздух в Пустоши был гораздо суше, чем по другую сторону гор, а потому ткань хоть немного, но сохла быстрее. Но всё равно хотелось просто помыться. Такой грязной я не ощущала себя никогда в жизни.

А ведь ещё идти назад, если в конце пути ничего нет? Как это будет возможно? Казалось, Пустошь уже не отпустит нас никогда.

Но я постаралась поверить мужу.

Вытерпеть это невероятное и непостижимое для меня путешествие за невидимую грань, в существовании которой никто из нас не был уверен. Даже Дине как будто поменялась за это время – казалось бы, недолгое, но составляющее собой некую отдельную жизнь. Она растеряла часть своей трепетности и задумчивости. Будто повзрослела. Её обычно собранные в аккуратный пучок или в сетку волосы теперь были заплетены в косу. Мужская одежда, которая раньше доставляла ей так много неудобств, вдруг стала привычной.