У самой двери стоял один из наемников. Он видимо давно пришел в себя и выжидал момента, притворяясь, что лежит без сознания. Это был тот самый, что скакал по столам. Бросив испуганный взгляд на меня, он рванул створку двери.

Я видел, как один из стражников кинулся за ним, но явно не успевал перехватить беглеца.

Иван был ближе. Парнишка тоже дернулся, но наемник наконец-то справился с дверью и выскочил на улицу.

В раскрытый проем я видел, как он сделал пару шагов и напоролся на что-то непреодолимое, словно врезался в стальной рельс, проложенный поперек выхода на уровне лица.

Ноги подлетели вверх, не успев затормозить одновременно с верхней частью тела, и мужик рухнул головой обратно в проем.

Над наемником, снова оказавшимся без сознания, из темноты выросла скалой громада китайца.

— Что вы тут так расшумелись? — спросил Лин, войдя в помещение.

Китаец осмотрел поле боя, хмыкнул, видимо оставшись довольным. Как-то слегка по-детски улыбнулся, увидев щенка у меня на руках.

— Кстати, — продолжил он, — там конский топот слышен на площади. Уж не знаю, сюда или нет, но кто-то едет.

— Это за мной, — быстро сказала Анфиса Петровна.

 — Карету ждали, она прибыла. Эскорт мой вы перебили, а транспорт приехал.

— Там должны быть еще люди? — торопливо спросил я.

— Не знаю, — коротко бросила мадам.

Я посмотрел на ярыг. Те замотали головой.

— Только эти пятеро, — произнес самый разговорчивый из них. — На карете один кучер.

Коротко кивнув на тело в дверях, я сделал знак, что его нужно бы затащить.

Иван одновременно с Лином кинулись втаскивать наемника и чуть не столкнулись лбами. Подхватили тело под руки и поволокли в дом.

Я словно в замедленном кино видел, как к выходу подъезжает темная лакированная коробочка закрытой кареты, запряженная четверкой лошадей.

Подрессоренные деревянные колеса с крупными спицами. У переднего края, рядом с дверью, воткнут в держатель факел, чтобы освещать дорогу. На козлах сидит мужик в привычной уже для меня одежде наемника.

Уже почти остановившаяся карета, вдруг начинает ускоряться. Я успеваю заметить, как кучер, свесившись со своего места, заглядывает в дверной проем. Как его глаза широко раскрываются от увиденного, и он пришпоривает уже осаженных лошадей.

Те, не понимая, что от них требуется, начинают ржать и сопротивляться, но все же тянут вперед.

Иван раскрывает рот и указывает рукой на карету. До меня доносится его крик:

— Это герб Корсакова!

Не знаю, чему тут удивляться? И так было ясно, кто все это затеял.

Тело наемника, которого тащат Иван с Лином гулко падает на пол, когда те его бросают.

Иван бросается в дверной проем.

Перед самые его носом прокатываются задние колеса кареты, мельтеша толстыми деревянными спицами.