И немного страсти, немного прозрачной холодной Балтики, притушенной сумерками, и запах моря и шикарных роз «Остин» в старинной вазе синего стекла, срезанных с мокрого куста в саду, и такая поздняя зрелая романтика, и женщина смотрит на себя в зеркало, загадочно улыбаясь, а мужчина где-то далеко от нее стоит у окна и вспоминает, как это у них было…

– Обалдеть, – посмотрел на нее со смесью удивления и восхищения Разведов. – Простая ситуация, скупой факт: женщина застукала мужа с бывшей женой в постели, и ты вот так, – он щелкнул пальцами, – на раз, считай из ничего, мгновенно придумала сюжет, людей с их жизнями и характерами, нарисовала картину, наполнила ее деталями, красками и даже запахами и полутонами.

– Спасибо, – благодарно улыбнулась она.

– Знаешь, я тоже хочу рассказать тебе одну невероятную и где-то романтичную историю.

– Рассказывай, – заинтересовалась Глафира.

– Вот приедем домой, там и расскажу. О ней нельзя говорить второпях или между делом. Она мне очень дорога и требует отдельного разговора.

– Ты знаешь, – неожиданно рассмеялась Глафира, – что-то мне подсказывает, что нам с тобой не удастся ни о чем толком поговорить дома.

Кто бы сомневался!

Стоило машине въехать на площадку перед гаражом, как к Глаше с Трофимом устремились несколько человек, возглавляемые решительно настроенной соседкой, известной поселковой скандалисткой. Это была молодая, энергичная мамаша – типичная представительница движения «я мать!» и со стандартным «тюнингом» – грудь, попа, губы, ресницы, ногти, щеки, локоны, каблуки в одном флаконе.

"Выяснилось, что Савва с Макаром подрались с соседскими мальчишками, в числе которых был и сын этой воинственно настроенной мамаши. Избытком воспитания та была явно не обременена и отчитывала Глашу с Трофимом громко, с завидным энтузиазмом, обещая всяческие общественные и материальные кары, угрожая общением с представителями органов опеки, которые заберут детей из семьи, раз родители не умеют их воспитывать и «держать в узде».

И было со всей очевидностью понятно, что дамочка получает просто-таки душевное удовольствие, выливая на них громким истеричным голосом свои умственные испражнения, пересыпая льющийся поток легким матерком в манере, характерной для продавщиц вьетнамских бутиков парижской моды, которые удачно вышли замуж за богатого дядечку.

– Не надо драматизировать, – попыталась остановить ее Глафира.

Чем, как и следовало ожидать, только поддала огоньку искрометной речи. У мамаши прямо-таки открылось второе дыхание.