А из темноты один за другим выходили артисты, останавливаясь за его спиной, становясь клином, и на словах «Летит, летит по небу клин усталый…» все артисты одновременно вскинули правые руки, чуть приподняв и вытянув пальцы, и начали синхронно раскачиваться из стороны в сторону, изображая журавлиную стаю.

И было это так пронзительно и так сильно – потрясающий голос Павла и эта «стая», летевшая за его голосом, – что пробирало самих артистов до самой глубины. Девчонки в «строю» раскачивались, «летели» и плакали…

Вот так.

На последних строчках, продолжая держать руки, они так же слаженно и синхронно все вместе начали медленно отступать назад – уходя, растворяясь в темноте.

А допев, выдержав паузу, вышли вперед на свет рампы, выстроившись в одну линию, и поклонились «до земли», касаясь пальцами пола. Выпрямились, постояли в молчании несколько секунд и ушли со сцены. Совсем.

Молча, не обменявшись ни словом, они быстро собрали свои вещи.

К ним подбежал Степан Васильевич с потрясенным лицом и следами слез.

– Ребята! – хватал он за руки Пашку со Славой. – Ребята! Это было… – покрутил он головой, не в состоянии подобрать слов, чтобы передать свои чувства. – Это… Вы такие молодцы! Вы даже не представляете, какие вы молодцы!

– Мы поедем, ладно? – осторожно вытаскивая свою ладонь из руки подполковника, сказал Рогов и повторил: – Поедем. Устали мы.

– Да, да, – спохватился подполковник, отпустив руки парней. – Езжайте. Но вы… Мы все плакали, – признался вдруг он с такой подкупающей искренней открытостью. – Все. Плакали и не стеснялись своих слез. Вы потрясающие молодцы, ребята. Спасибо, спасибо вам. Лучшего выступления в память о Федоре невозможно придумать. Как памятник это, навсегда. – Его глаза засверкали от подкативших слез.

А они, словно не желая растрачивать то тонкое ощущение прикосновения к высоте, что испытывали, уставшие, опустошенные, быстро расселись в одном из автобусов, привезших их в часть, и поехали в гостиницу, в которой для них были забронированы номера. И молчали всю дорогу. Не могли говорить.

Только Михаил Власович подошел к Глафире, очень осторожно, словно боялся сломать, взял ее ладошку в свои руки и поцеловал.

Ничего не сказал, просто поцеловал.

Так и доехали до города в молчании и разбежались по своим номерам. А парни позже вечером спустились в ресторан и напились.

Это непросто, поверьте, очень непросто настолько выкладываться всем своим существом артисту. Вот так они и выгорают. Вот так…

– Это ваше выступление… – словно исповедовался Глаше тихим, проникновенным голосом Трофим.