Труднее всех в таких вот «продолжениях» приходилось совершенно непьющей Глафире, но ей составлял компанию такой же трезвенник Михаил Власович, так что обходилось все очень миролюбиво и без наездов-уговоров про «хоть рюмочку».

Как-то раз привезли их бригаду в очередную засекреченную часть. А кстати, к слову, знаете, как их возили по вот таким вот засекреченным? Нет, мешки на голову не надевали, ни боже упаси, к ним вообще очень хорошо относились, но окна в транспорте закрывали плотными шторами. А ответственные лица «военной наружности», сопровождавшие их в транспорте, тщательно следили, чтобы никто не подглядывал за те шторки, и водитель был отгорожен от салона специальной ширмой, так что даже щель не просвечивала.

Итак, привозят их бригаду в очередную часть (летную, как выяснилось), они выгружаются из автобусов и понимают, что обстановочка вокруг какая-то нервная, напряженная и им тут не сильно-то и рады.

– Да не вовремя вы с этим концертом, ребятки, – морщась от досады, начал объяснять встречавший их заместитель командира. – Два дня назад погиб наш товарищ, летчик. Разбился вместе со своим самолетом. У нас ЧП, работает комиссия. Какие уж тут трали-вали, – махнул он расстроенно рукой. – Мы, конечно, люди военные, приказано провести концерт – проведем, людей уж собираем в зале. Только не ко времени все это.

А Глафиру внезапно озарило, что надо делать. А еще она душевно прониклась той скорбью тяжелой утраты, которую ощущала сейчас вся часть.

– Как вас зовут? – спросила Глаша заместителя командира, беря того под руку.

– Степан Василич, – представился подполковник.

– Степан Василич, – обратилась она к нему тем своим особым голосом, которым умела говорить в определенных ситуациях, – вы не переживайте. Концерт мы дадим. Особенный концерт. Все будет хорошо.

– Да что уж, – махнул он обреченно, не поверив ее словам. – Идемте, раз такое дело.

В прямом смысле «прямо на коленке», сидя на стуле за кулисами, пока шло налаживание аппаратуры, Глафира придумала и написала сценарий нового, уникального представления, скомпоновав его из разных номеров, которые у них были отработаны, включив и те, которые не вошли в утвержденную программу, и пару номеров из старой студенческой работы. Быстро пробежалась с ребятами по сценарию, переговорила с техниками по свету, звуку, по минусовке, еще раз повторили с артистами последовательность выхода, прогнали сценарий. Попросили Степана Васильевича поставить в глубине сцены лавки и стулья. И…

Глафира вышла первой и, пока шла к микрофону, укрепленному на стойке на краю, в центре сцены, всем телом улавливала тяжелое неодобрение, накатывающее на нее волнами из зала.