Майор Рэнкин стоял у камина, заложив руки в карманы и широко расставив ноги, и Энн поняла, что это его характерная поза. Он слушал Майру, присевшую на ручку кресла. Ему было по меньшей мере тридцать пять, и он относился как раз к тому типу учтивых, обходительных мужчин, отполированных городской жизнью, который импонировал Майре, особенно в нынешней фазе ее развития. Он имел привычку улыбаться, показывая слишком много зубов; его темные выразительные глаза должны были очаровать Майру, в этом Энн была уверена, а манеры его были сверхвпечатляющими: он буквально ринулся вперед почти в драматическом порыве, когда увидел, что Энн вошла в комнату.

— Леди Мелтон, какое удовольствие!..

— Как поживаете, майор Рэнкин? Моя сестра только что говорила мне о вас и о том, как вы милы с ней.

— Уверен, что сапог не с той ноги: это ваша сестра очень мила со мной. Не могу припомнить, когда я так наслаждался, как последние несколько дней.

— Как мило! — сказала Энн с улыбкой. — Она уже успела сказать вам, что я ее похищаю — на сегодняшний вечер во всяком случае.

— Она только что огорчила меня этой новостью, — ответил майор Рэнкин. — Конечно, я разбит и разочарован, но в то же время понимаю. Если сэр Джон и вы пригласили гостей…

— Не так много, — быстро сказала Энн, — но мы бы хотели, чтобы и Майра была среди них.

— Конечно! — воскликнул Томми Рэнкин. — К тому же Майра говорила, что еще не видела Галивера. Он, должно быть, великолепен в это время года.

Энн догадывалась, что он рассчитывает на приглашение, и, не ответив ему, повернулась к Майре:

— Беги наверх и укладывайся, дорогая. Мы должны успеть приехать к ленчу. Еще очень многое надо сделать до вечера.

— Я недолго, — ответила Майра. Потом она взглянула на Томми Рэнкина с тоской в глазах: — Вы не уйдете, пока я не уеду?

— Конечно нет, — сердечно ответил он и прыгнул через комнату, чтобы открыть ей дверь. Проходя мимо, Майра подняла на него глаза, а он склонил перед ней голову со сверкающей театральной улыбкой. Закрыв за ней дверь, он прошествовал по комнате на свое место.

Энн обнаружила, что сжимает сплетенные пальцы и произносит про себя короткую молитву, чтобы быть в состоянии сделать доброе дело и спасти Майру от… этого.

— Вы позволите мне сказать, какой очаровательной я нахожу Майру? — спросил он с легкой фамильярностью, насторожившей Энн еще больше.

— Я рада, что вы так думаете, — ответила она. — Она, конечно же, еще очень молода и очень неопытна.

— Это то, что придает ей… ну, скажем, уникальность, — сказал Томми Рэнкин.

— Я хочу выразить вам свою благодарность, — начала она, — за заботу о Майре и за те развлечения, которые вы ей предоставили на этой неделе.