Так что не подведи. Не люблю проигрывать.

Покидая морг, я думал о том, что если я сейчас проиграю, то разорю половину своих знакомых. От санитаров до заведующих.

Прекрасная, просто восхитительная мотивация для победы. Но её у меня и без них хватало.

Когда вернулся в диагностическое отделение, представительная толпа стала чуть больше.

Картина в смотровой была безрадостной. За несколько часов моего отсутствия состояние пациентки только ухудшилось. Несмотря на массивную инфузионную терапию, которую ей вливали, и лошадиные дозы антибиотиков, её давление упрямо не поднималось, а сознание угасало всё глубже.

Волконский нервно, как тигр в клетке, ходил вокруг кушетки, хотя отчаянно пытался это скрыть за маской профессиональной озабоченности.

— Организм не реагирует на терапию, — бормотал он себе под нос, но так, чтобы все слышали. — Нужно усилить дозы, подключить вазопрессоры для поднятия давления…

— Может, дело не в дозах, Михаил? — тихо, но отчётливо произнёс я. — Может, дело в том, что вы лечите не ту болезнь?

— Заткнись, Пирогов! — огрызнулся он. — Ты со своими дурацкими анализами только время тянешь!

И тут двери распахнулись. В смотровую почти вбежала молоденькая лаборантка, её лицо было раскрасневшимся от спешки. В руках она держала тот самый, заветный листок.

— Результат на кортизол! Срочно! Из лаборатории просили передать лично в руки! — воскликнула она.

Решетов взял анализ и, не глядя, передал ассистенту, чтобы тот вывел результат на большой экран. Цифра появилась крупным, безжалостным шрифтом, чтобы все могли видеть.

Уровень кортизола критически низкий, практически на нуле.

Повисла тишина. Тяжёлая, недоумевающая.

Волконский смотрел на цифру, и я видел, что он не понимает её значения. Для него это был просто ещё один странный, выбивающийся из картины показатель. А для меня — это был последний, недостающий кусок пазла.

Кстати, про Решетова такого было нельзя сказать. Он-то всё понял. Ну или хорошо притворялся, что понял.

Медленно, наслаждаясь каждым мгновением их замешательства, я подошёл к доске и взял в руки маркер.

— Господа, — я обернулся к замершей аудитории. — Позвольте мне объяснить, что на самом деле происходило здесь всё это время.

Я начал рисовать схемы, связывая симптомы.

— Вы эти часы лечили септический шок. Но его не было. Посевы крови, которые придут завтра, будут стерильными — можете потом проверить. Вы пытались поднять давление литрами физраствора, но оно не реагировало. Почему? Потому что проблема не в объёме циркулирующей крови. Вы видели электролитные нарушения и решили, что отказали почки. Логично? На первый взгляд — да. Но вы смотрели на симптомы. На следствия, а не на причину.

Я обвёл кружком центральное, главное звено.