Аглая шла рядом, её рука всё ещё лежала на моём плече, она была моим «фокусирующим кристаллом».

Мы втроём — раненый барон, перепуганная графиня и я, некромант на пределе сил — несли «труп» в темноту подсобки, оставляя за спиной ошеломлённую, затихшую толпу аристократов и всесильного графа Бестужева, который стал моим личным телохранителем.

Подсобка за сценой встретила нас запахом пыли, нафталина и старого, отсыревшего бархата. Мы с бароном Долгоруковым бережно, словно это была хрупкая драгоценность, а не почти мёртвое тело, опустили Свиридова на пыльный пол.

Аглая захлопнула за нами тяжёлую дубовую дверь, отрезая нас от мира живых, от света факелов и пьяных криков.

— Барон! — я указал в сторону коридора. — Шкаф фокусника! Тот, что на колёсах! Катите его сюда, живо!

Долгоруков был в полном недоумении. Его лицо выражало гремучую смесь шока, усталости от ранения и немого вопроса: «Что за чертовщина здесь происходит?»

Но он подчинился. Военная выучка — прекрасная вещь. В хаосе битвы солдат выполняет даже самый странный приказ командира, не задавая лишних вопросов.

Когда он вкатил в подсобку обитый бархатом гроб, я медленно поднялся и посмотрел ему прямо в глаза.

— Барон, то, что вы сейчас увидите, должно остаться между нами. Навсегда. Дайте мне слово офицера, — попросил я.

Долгоруков выпрямился, несмотря на раненое плечо. Его взгляд был твёрд.

— Клянусь. Даю слово чести.

Я взялся за позолоченные ручки и резко распахнул дверцы шкафа. Костомар буквально вывалился наружу, как плохо упакованный товар, едва не уронив свой огромный рюкзак с учебниками.

— Я ем грунт? — вежливо и вопросительно произнёс он, озираясь по сторонам.

Долгоруков открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

Он смотрел то на меня, то на скелета, то на «труп» на полу, и я видел, как его блестящий, циничный аристократический мир трещит по швам.

— А я-то думал, что он слишком живо дёргался для реквизита, — наконец выдавил он. Это была отчаянная попытка его мозга найти хоть какое-то рациональное объяснение происходящему.

— У него своеобразное костлявое обаяние, — подхватила Аглая, которая, в отличие от барона, чувствовала себя в этом балагане как рыба в воде. — Привыкайте, ваше благородие.

— Знакомьтесь. Мой ассистент, — сказал я, подходя к Костомару и отряхивая с его плеча вековую пыль. — У него богатый внутренний мир. И сейчас он поможет спасти жизнь поручика.

Я положил руку ему на костяное плечо. И я начал впитывать её.

Накопленную Костомаром за долгие столетия в загробном мире чистую, концентрированную энергию смерти. Она текла в меня холодным, бодрящим потоком, наполняя мои опустевшие резервуары некромантской силы.

Костомар был не просто слугой. Он был идеальным аккумулятором. Ходячей батарейкой, заряженной самой смертью.